Wednesday13 - Просто Кэрол

Как все перевернулось, когда я увидел ее с утра выбегающей из дома и впервые в жизни набросился на ученицу с криками, и когда она нагло просто взяла и…

У меня до сих пор в голове не укладывается. Как мальчишку!

Нашла тоже развлечение себе, малявка.

Наконец подошел кто-то. Даже не глядя на миловидную в общем-то девушку, я потребовал спиртного покрепче, даже не помню, что заказал, вкус не чувствовался, и снова углубился в свои мысли.

И все же как я ни возмущался, из головы не шла одна простая вещь. Если бы она просто поцеловала меня, предлагая себя, я бы сразу оттолкнул ребенка, воззвал к здравому смыслу, устроил бы лекцию, и был бы очень горд собой в результате. Но она лишь слегка коснулась моих губ своими, и тут же убежала, будто играя, оставив лишь сомкнуть пальцы на пустоте. Что это было? Откуда такая жестокость? Именно это и привлекало. Несерьезность, легкость, показная, но такая искусная.

Поставив стакан на стол и вздохнув, я улыбнулся. А все же, ловко ты меня. Обвела вокруг пальца, зацепила, умчалась куда-то. Что же ты за человек такой?

В любом случае, все теперь поменялось, и из неуловимо привлекательной жертвы, за которой я мчался в библиотеку, боясь напугать и смутить таким поведением, стала вдруг непредсказуемой бунтаркой, с первого же шага послала к дьяволу мои правила игры, а своих, похоже, у тебя нет; ты импровизируешь.

И теперь вот, именно мне, когда я днем зашел на работу отнести тетради, в учительской поливавшая цветы историчка пожаловалась на твое поведение: ты сбежала с урока. И сказала мне: «Клайд, вы ведь все равно на машине, завезите девочке дневник и пенал, она оставила их на парте, когда убегала». Я же был так разбит этим утренним поцелуем, что даже не отказался.

Так вот. И теперь они лежат передо мной на этом самом столе, а я даже не представляю, что делать.

Ладно, не мужик я, что ли? Не могу справиться с десятиклашкой?

Я залпом допил содержимое стакана, оставил на столе деньги и вышел, хлопнув дверью. До дома Девенпорт ехать не больше двадцати минут.

Припарковав машину на углу, я вышел в ночной воздух. Откуда-то гремела тяжелая музыка. Я хмыкнул. Знаю эту группу.

Интересно, как же пай-девочка Кэрол терпит, что на ее улице у кого-то вопит такое, пока она делает уроки?

Какой длинный день. Правда, спать я не хочу, потому что после того, как забрал этот несчастный дневник, в ужасе поехал домой и лег, потом побегал вокруг дома, сходил в душ и вполне бодрячком поехал сюда. Только вот по дороге не выдержал и завернул в бар накатить для храбрости и осмыслить хотя бы часть всего, что произошло. Стоял вопрос, как родители Кэрол отреагируют на то, что от физика любимой дочки несет алкоголем за полмили, но это было дело третье. У меня, в конце концов, дар красноречия, да и талант не дышать перегаром в сторону каких бы то ни было родителей еще с подросткового возраста.

Чем ближе я подходил к нужному дому, тем сильнее росло мое недоумение. По всему выходило, что музыка орала оттуда.

Прокашлявшись и не зная уже, чего ожидать, я позвонил в дверь, приготовив на лице заранее неубиваемую дежурную улыбку.

Дверь открылась, и звук стал раза в три громче. Похоже, у кого-то стоит неплохой такой сабвуфер. Хотя чего ожидать от такой семейки снобов, все должно быть только самое лучшее.

Это все я подумал очень четко, пока мой мозг отказывался принимать то, что открыло мне дверь.

Кэрол Девенпорт стояла передо мной в голубой майке и трусиках в полосочку, а также кружевных носках. Это было еще более-менее приемлемо. Но никак не то, что от копны ее всегда причесанных волос остался только ярко-алый радостный растрепанный еж, в аккуратном, слегка порозовевшем ушке торчали агрессивного вида серьги, в нижней губе, накрашенной вместо привычного жемчужно-розового никакого цвета прозрачным блеском, сверкало серебряное колечко. Почти стеклянные и оттого будто светящиеся глаза, которые и без того были как блюдца, теперь еще были подведены черным карандашом — это было единственное яркое пятно на сверхъестественно бледном личике, если не считать раскрасневшихся сейчас щек.

Судя по погрому в квартире и неровно вздымающейся груди, Девенпорт до моего прихода прыгала по диванам, и, судя по зажатой в ее руке большой расческе-щетке — это был микрофон.

— Здрасте, — ее коронное, беззаботное такое, как солнечный зайчик.

— Эм… кхм… а… а у тебя родителей, что ли, дома нету?

— Не-а! Они уехали. Хочешь сока апельсинового?

— А… я… я вот тебе дневник твой принес, не теряй больше, — сердито сказал я, протянул его и уже развернулся, чтобы уйти, но тут ее горячие пальцы соприкоснулись с моими.

— Ой, — звонкий голос вдруг зазвучал обеспокоенно. — У тебя руки ледяные. Заходи, погрейся.

И она втянула меня за рукав в дом.

Я стоял неподвижно, опустив голову, держался рукой за дверь. Сложно описать, что творилось у меня внутри.

Кэрол между тем сообразила, что ситуация все-таки немного внештатная, но застесняться даже не подумала.

— А я вот тут музыку слушала, сейчас выключу… м… вот только пульт найду… — И она принялась метаться по гостиной, переворачивая валявшиеся на полу подушки и раскидывая всякую домашнюю утварь. В конце концов она, что-то виновато бормоча, полезла под диван, и мне открылся прекрасный вид на стройные ножки и очаровательную попу все в тех же полосатых радужных трусиках. Я сглотнул слюну и постарался успокоиться. Сел в кресло, положил руки на колени.

Наконец пульт был отловлен и музыка выключена. Кэрол подошла ко мне.

— А мне вот интересно, — хитро начала она. — А как это так вышло, что никто в школе, кроме вас…

Знал же, что поймет, не знал только, что так быстро. И что она будет в этот момент такой привлекательной.

Кэрол продолжала что-то вещать с победной мордашкой. Я знал все, что она мне скажет, и уже готов был признать вину, как и любую другую, что она захочет на меня возложить. Мне вдруг стало все равно.

Я увидел, как она, нащупывая слова, комкает тонкими пальцами подол майки. Черт подери, ну как можно быть такой непосредственной?!!

Это стало совершенно невыносимо, и я понял, что все мои баррикады рухнули. Прерывая девушку на полуслове, я притянул ее к себе. Она с готовностью положила руки мне на плечи. Ее лицо оказалось совсем рядом с моим, и Кэрол первая потянулась, чтобы поцеловать меня.

Я сидел, а она стояла, и ей приходилось наклоняться, а мне задирать голову. Это было забавно и приятно одновременно. Как всегда с ней, все не как у людей.

Я старался не проявлять инициативы, наблюдая за ней. Если хочет вести эту партию, пускай. Я стал уже совсем лояльным, когда вдруг почувствовал, что она улыбается.

— Ах ты, лиса! Одурачила все-таки?!