Дикси Браунинг - Шанс полюбить

Это не любовь, говорила она себе. Джейк никогда и не притворялся, что любит. Но, как бы там ни было, почему бы ей не согласиться хотя бы на то, что он предлагает? В конце концов, никто от этого не умрет. И никому никакого вреда. Все будет как прежде. И завтра, как всегда, взойдет солнце.

Не сводя с нее глаз, Джейк наклонился и поднял ее на руки. Его глаза говорили лучше слов. И оттого, что они говорили, ее снизу доверху прожигало огнем. Плечом он открыл дверь в спальню и медленно поставил ее на вышитый прикроватный коврик.

Она спустилась на землю в прямом и переносном смысле: отголоски прошлого пробудили в ней знакомое чувство неполноценности, от которого ей так и не удалось избавиться, и неважно, сколько килограммов она сбросила и насколько лучше стала одеваться.

Мнение о себе у нее сложилось давно. Время не освободило ее полностью от комплекса неполноценности, лишь приглушило его голос. Обнаружив в Либби уязвимое место, Уолт сразу же воспользовался им. До сих пор она стеснялась своей наготы. Слишком маленькой груди. Слишком широких бедер. В сравнении с ее ногами даже ножки рояля показались бы совершенством. Когда Джейк смотрел на них, она чувствовала себя не в своей тарелке и начинала сомневаться, может ли ее тело доставить удовольствие мужчине хотя бы на несколько минут.

Либби закрыла глаза, как будто от этого могла стать невидимой. Заметив в ней какое-то смятение, Джейк не торопил событий. В своем нелепом облачении он бессознательно вышагивал по спальне, трогал ее зеркальце в серебряной оправе, расческу, флакон с туалетной водой, стоящий рядом со школьным рисунком Дэвида. И не мог припомнить случая, когда еще ему приходилось ощущать себя одновременно и покровителем, и насильником.

Конечно, она волновалась. И он тоже. Но чему быть, того не миновать, и вряд ли стоит тянуть время, полагая, что кому-то от этого станет легче. Пропади все пропадом, находясь рядом с ней, он почти никогда не выходит из состояния возбуждения. До чего же глупо, в его-то годы!

Вот положеньице! Взглянул бы кто-нибудь со стороны – она стоит в одном конце комнаты и разглядывает столбик кровати, он тайком кидает на нее взгляды из другого угла – ни дать ни взять два сконфуженных подростка.

Откровенно говоря, она не красавица. В жизни ему не понять, где таится в ней эта… эта изюминка. Но как-то она все-таки проявляется, в незаметных мелочах. Хотя бы в том, как она вздергивает подбородок. Или как пружинит и переливается копна ее волос. Или как взгляд ее, сначала ласковый, становится серьезным, и вдруг в глазах зажигаются искорки смеха.

А главное, что он чувствует рядом с ней. Тепло, уют и безмятежность. Она принимает его таким, каков он есть, без объяснений.

Обойдя вокруг кровати, он подошел к ней и взял связку из нанизанных английских булавок, приколотых к отвороту ее халата.

– Великолепное украшение. Если не сказать больше.

– Это на всякий случай. По крайней мере, я всегда знаю, где их найти.

– Кстати, о пожарном случае. Тебе не стоит беспокоиться. По крайней мере, насчет меня, я тебя не подставлю. Если бы я хоть чуть сомневался, дело не приняло бы такого оборота.

– Знаю, Джейк. Насчет меня тоже.

Столкнувшись с бесцеремонностью и эгоизмом Уолта, она дала себе зарок держаться поосмотрительней. Но в этот вечер хозяйкой положения она уже не была.

– Джейк, у меня уже давно никого не было. Ты, наверное, также догадываешься, что я, ах, – она откашлялась, – я никогда не была особенно хороша в этом деле, – выпалила она.

– Ты уже говорила это о танцах, – напомнил он, и лукавая улыбка заиграла в уголках его глаз.

– Да, и разве я была не права?

– Думаю, вдвоем мы бы неплохо справились, – хмыкнул он, развязывая кушак на ее халате. – Вот только подкуем наши тапочки, и все.

Она с трудом сглотнула и закрыла глаза: будь что будет.

– Просто я боюсь тебя разочаровать.

– Позволь об этом мне судить самому.

Он провел по ней руками, и халат тихо сполз на пол.

– Этого я и боялась. Что ты будешь судить, – сказала она, срываясь на нервный смех. Судить, находить ее недостатки. Опять все сначала.

Когда его губы коснулись ямочки на шее, у нее подогнулись колени. Джейк обхватил ее за талию и, не выпуская из рук, уложил на кровать. Она вся напряглась, боясь шевельнуться и даже дышать. Лицо Джейка, нависшее над ней, казалось незнакомым. Точно суровая, неприступная маска, высеченная из камня.

Ошеломленная стремительностью происходящего, Либби без сопротивления покорилась, а он гладил ее тут, целовал там, ласкал так, что в них обоих пробудился вулкан нежности и страсти.

О, какое блаженство, в это невозможно поверить! Я не в силах устоять.

Но вслух у нее прорывалось только возбужденное дыхание, то глубокое, то учащенно-жадное.

– Джейк, что ты… Джейк!

– Тише, милая, я хочу, чтобы ты расцвела.

О, никогда в жизни она не испытывала такого наслаждения!

Распалившись так, что забыла обо всем на свете, Либби приподняла голову и взглянула на то, что он с ней делал.

И лучше бы этого не видела. Если поцелуи и ласки разжигали в ней пламень, то, созерцая, как его загорелые мозолистые руки блуждают по ее уязвимому телу, она добавляла масла в огонь.

– Помоги мне, – приказал он хриплым голосом.

– Помочь, но как? Джейк, прости, я не знаю как. Я все делаю не так.

– По крайней мере, сними с меня эту чертовщину, – прорычал он, заставив ее снова поднять голову. Либби увидела, что одеяло с изображением динозавра до сих пор болтается у него на поясе, точно хомут. Ее губы задрожали. – Только засмейся, и ты пожалеешь, – предупредил он, и стоило улыбке промелькнуть у нее на лице, как он ласково впился зубами ей в шею, правда, жалеть ей об этом не пришлось.

Путем совместных усилий им, наконец, удалось вызволить его из пут. К этому времени Либби значительно осмелела и глядела во все глаза на то, как он наслаждался ее телом, вкушая эротический букет из запаха мыла, сухих духов, пахнущих лавандой, и еще более пьянящего аромата сладострастия.

В своей жизни Либби случилось видеть всего трех обнаженных мужчин, двое из них были ее братья – она застала их нагишом на пруду, когда ей было девять лет. И теперь вот Джейк. Выглядел он потрясающе: широкие плечи, все еще загорелые после лета, на груди темная полоса волос, сбегающая вниз к…

О Господи!

– Прикоснись ко мне, Либби! – попросил Джейк и направил ее руку. Ни на секунду не отрывала она от него взгляда. Вся дрожала, но повиновалась и, осмелев, даже взяла инициативу в свои руки, пока Джейк не остановил ее, боясь выйти из-под контроля.

Понуждая себя к терпению, он не сводил глаз с дрожащей под ним обнаженной женщины. В женской уязвимости есть что-то невероятно трогательное. Правда, обычно на этой стадии игры ему не до размышлений. Все же в такой откровенной незащищенности кроется огромная женская сила. Разве может мужчина в трезвом уме причинить боль чему-нибудь столь трогательному?