Робин Уэллс - Беглянка

А если все-таки?

Льюк перевел взгляд на Мануэля и сразу откинул все сомнения: лицо испанца было серым, на лбу – глубокие нервные складки. Было ясно, что даже если Консуэла притворяется, супруг ничего об этом не знает.

Двое мужчин с трудом усадили упитанную экономку на сиденье машины, Мануэль сел за руль.

– Мануэль, если повреждение не опасно, может, ты… – Льюк прервал себя на полуслове. Просить Мануэля покинуть больную жену и вернуться сюда лишь ради того, чтобы я не оставался наедине с Джози? Не хватит совести. Сказать ему, чтобы он прислал сюда другого работника? Нет, в этот час все уже давно дома, со своими семьями.

Да Господи Боже мой, подумал Льюк, в конце концов, мы с Джози взрослые люди. Вполне можем обойтись и без дуэньи.

– Ладно, ничего. Позаботься о Консуэле. Только утром пришли за нами джип.

Мануэль кивнул. Забрав с заднего сиденья холодильничек и последнюю сумку с припасами, Льюк какое-то время стоял на месте, глядя на отъезжающих.

Как только исчезли огни задних фар, стоявшая рядом Джози подавила тяжелый вздох:

– Бедная Консуэла, мне ее так жалко!

– Мне тоже. Не дай Бог, она снова сломала лодыжку.

– Мануэль так нервничал, – вслух размышляла Джози, – видно, очень переживает за жену.

– Ничего странного. Он ее обожает.

– Да и она его тоже. Им повезло: они нашли друг друга.

Простая фраза, казалось бы, но Льюк почувствовал в ней глубокий личный смысл. Внезапно приоткрылись проблемы в собственной жизни, и от тяжелой, ноющей пустоты заболела душа.

Солнце быстро скатывалось за деревья, его слабеющие лучи окрасили облака в размытые розовые, оранжевые и сиреневые тона. Льюк указал на тропинку:

– Пошли, уже темнеет. Нам не нужны новые травмы, значит, надо разбить лагерь до темноты.

Согласно кивнув, Джози последовала за ним. Они шли молча, но в голове Льюка вертелись резкости, которыми они успели обменяться в начале вечера. Нужно сгладить впечатление, подумал он, если я хочу, чтобы мероприятие закончилось мирно.

– Джози… – начал он.

– Льюк… – сказала она в тот же миг.

Оба замолчали, глядя друг на друга.

– Продолжайте, – сказала она.

– Уступаю очередь даме.

– Я бы сначала послушала вас.

Льюк прочесал пальцами волосы и сделал глубокий выдох.

– Очень сожалею, если я вас сегодня обидел. Просто мне хотелось извиниться за тот вечер. – Он перевел дух и посмотрел ей в глаза. – Понимаю, мы оба в дурацком положении. Просто хочу сказать, что вам не следует беспокоиться о… об… – он сглотнул слюну, – ни о чем. Я имею в виду, что ничего не будет.

– Вы правы, не будет ни-че-го. – В ее глазах мелькнула злость.

Черт возьми, она и не собирается сделать хотя бы шаг навстречу, подумал он. А вроде бы не так уж я и плох.

Она же меня целовала. Дважды.

– Ну что ж, ладно. – Нагнувшись, он начал собирать хворост, рассыпанный Мануэлем, слегка раздраженный ее ответом. – Я просто хотел вас успокоить, вот и все.

– А я и не беспокоюсь.

Выпрямившись, Льюк посмотрел на девушку. Последние лучи заходящего солнца отбрасывали на нее яркий розовый свет, что делало ее щеки золотисто-румяными, словно персики. Волосы, освещенные сзади, излучали сияние, свет просачивался и сквозь ажурную кофточку, добираясь до соблазнительных округлостей. Льюком овладело дикое желание схватить ее в объятия, закинуть ее голову назад и целовать до тех пор, пока у обоих не затуманится мозг и не исчезнут всякие сомнения.

Вместо этого, еще раз переведя дух, он пробурчат, отворачиваясь:

– Вот и хорошо. Я рад, что все в порядке.

Однако в порядке было далеко не все. Совсем нет, подумала Джози, взглянув на парня позже, когда уже пылал костер. Пока они укладывали дровяную пирамиду, ставили палатку и готовили ужин, разговор перешел на другие темы. Но взаимное притяжение вопреки их благим намерениям ощущалось все сильнее – желание разгоралось в них, как поленья в костре.

А между тем стало холоднее. Джози придвигалась все ближе к костру, прижимая колени к груди.

– Интересно, как там с Консуэлой, – подумала она вслух.

– Вероятнее всего, ее напичкали лекарствами и сняли боль. А Мануэлю гораздо хуже, чем ей.

Взглянув на него, Джози улыбнулась, потом стала серьезной.

– Я всегда любовалась такими парами. У родителей моей лучшей подруги похожие отношения. Об этом можно только мечтать!

– А отношения ваших родителей другие?

Джози покачала головой.

– Они прекрасно ладят, но каждый живет своей жизнью. Видимо, их это устраивает, и они, по-моему, счастливы, однако у них нет такой сердечной привязанности, как у Консуэлы с Мануэлем. А что было у ваших родителей?

Она сбоку глянула на Льюка, сидевшего рядом со скрещенными ногами.

– Они были неразлучны. – Он вытянул ноги и лег на спину, опершись на локти.

– Наверно, отец сильно переживал, когда мать умерла? – осторожно спросила Джози. – Это было внезапно?

– Автокатастрофа, – кивнул Льюк.

– Ужасно! Она была в машине одна?

– Нет, с ней был я, – Лицо его ушло в темноту, потому что порыв ветра на минуту пригнул пламя костра. Потом пламя взметнулось вверх, и она увидела жестко сложенные губы и морщинки у глаз, выдающие боль.

– О, Льюк… – Джози прикрыла рот руками, сердце ее перевернулось. – А что же случилось?

– Это было в субботу, после обеда. – Перед тем как начать говорить, он долго смотрел на огонь, стиснув челюсти. – Мы с ней ехали домой из города после соревнований. Отец остался на ранчо, потому что одна из кобылок повредила ногу и он ждал ветеринара. Мне не терпелось увидеть отца и рассказать ему про игру: мне удался двойной удар, и моя команда выиграла. И мама после игры повела меня есть мороженое, чтобы это отпраздновать.

Мама спокойно вела машину, как вдруг на шоссе выскочила собака; чтобы не сбить ее, она резко рванула в сторону. Дальше… в памяти осталось только то, как машина катится вниз, с насыпи. Вместе с нами. Я очнулся в больнице: сотрясение мозга, два сломанных ребра и сломанная рука.

Он замолчал. Вдали проухала сова.

– Но никакая боль не могла сравниться с той, которую принесла весть: мамы больше нет.

Джози сидела не двигаясь. Как ей хотелось унять душевную боль, которую выдал его голос. Не найдя лучшего способа, она протянула ему руку.

Он взял ее в свою, ее пальцы сразу согрелись и, словно став еще меньше в его ладони, как-то ловко в ней поместились. Взглянув девушке в лицо, он был потрясен: в глазах ее стояли слезы.

Никто не оплакивал мои горести уже много, много лет, подумал он. Пожалуй, с тех пор, как это произошло.

Он вглядывался в лицо Джози, тронутый ее сочувствием настолько, что не мог говорить, но тяжелый холодный камень, навалившийся на его душу, дал трещину и полегчал. Льюк не задумывался о том, почему она приняла все так близко к сердцу, но уже сам этот факт стал затягивать старые, болезненные шрамы у него в сердце.