Хортенз Кэлшиер - Вальс любви

— Как поживаете, мистер Хаммел? — промолвила она, неуклюже спустившись по деревянным ступенькам крыльца и коснувшись его руки лишь кончиками пальцев. На нижней ступеньке ее каблук попал в дырку от сучка, и она по инерции рухнула вперед. — Ах! — вскрикнула она, падая. — Вот черт!

Энди подхватил ее в объятия. Он почувствовал, как прижались к нему ее груди, как упруга ее тонкая талия под его рукой, как шелковисты черные волосы, коснувшиеся его щеки. Он вдохнул запах ее духов — гардении — и прижал ее к себе чуть сильнее, чем требовала ситуация. Не красивая, даже не хорошенькая, но пахла она экзотически и соблазнительно, как оранжерейный цветок.

Онемевшая от шока и боли, Дорис очень близко увидела глаза Энди и поразилась их ясной голубизне. Спасительно удержавшие ее руки были крепки, как сталь. От его тела исходила надежная мужская сила.

Попытавшись оттолкнуть его от себя, она только случайно выбила из его руки шляпу и выругалась про себя.

Энди нагнулся, высвободил ее туфлю из отверстия в ступеньке и спросил:

— Вам не больно?

— Нет. — Она сделала шаг назад босой ногой и вздрогнула от боли, прострелившей лодыжку.

— Ступай легко на высоких каблуках, девочка, — посоветовал Джек, огибая машину под руку с Салли. — А теперь знакомься.

— Привет, Дорис, — поздоровалась Салли с теплой улыбкой. — Вы не пострадали? Энди мастер оказывать первую помощь, он знает, что делать при несчастном случае.

Дорис обменялась с Салли коротким рукопожатием и попыталась сделать еще один шаг, но ее лицо тут же исказилось от нестерпимой боли.

— Присядьте, я взгляну на вашу лодыжку. — Носком туфли Энди показал ей на ступеньку сзади нее.

— Нет, я…

— Сядь, девочка, — сердито приказал дед, надавливая на ее плечи. — Делай то, что говорит принц…. э…. я хочу сказать, этот человек. Пусть посмотрит, что у тебя там — вывих или трещина. А я пока покажу Салли наш дом.

— Снаружи он выглядит великолепно, — сказала Салли.

— Все построил сам, включая конюшню и коровник за домом, — гордо похвастался он, пропуская гостью в дверь. — Я сам ошкурил каждое бревно, сам подобрал каждый камень для очага. Вам, Салли, нравится открытый, потрескивающий огонь в очаге в холодные зимние вечера?

Раздосадованная унижением и невозможностью сделать шаг, Дорис слушала, как их голоса замерли в доме. Оставшись наедине с Энди, она вынуждена была отдать себя на его милость — подвергнуться осмотру.

— В этом нет необходимости, — все еще сопротивлялась она.

Он опустился перед ней на колени и взял в руки ее ступню.

— Пошевелите пальцами.

Скрипя зубами, она пошевелила ими.

— Если бы я была в сапогах, а не на этих проклятых каблуках, ничего бы не случилось.

— Если вывих, вам придется потерпеть день-два.

Дорис старалась не смотреть на пальцы, мягко прощупывавшие косточки на ее ступне и лодыжке. Она пыталась не обращать внимания на то, как интимно поднимались они выше — к икре и колену. Удовольствие от этого было более пронзительным, чем боль.

— Здесь больно?

— Нет. Послушайте, мистер Хаммел, я человек закаленный верхом пасу стадо, чиню изгороди, культивирую мозоли… И терпеть не могу, когда меня подставляют, как подставили нас с вами наши уважаемые предки.

— Зовите меня Энди. Вы не станете возражать, если я буду называть вас по имени?

— Нет. Какая разница, как называть? — добавила она скорее для себя.

Он согласно кивнул:

— Я и сам не в восторге от такой ситуации, Дорис. А что касается мозолей, то здесь мог бы поспорить с вами.

Дорис уже почувствовала это, когда его пальцы исследовали ее ногу. Эти осторожные прикосновения лишали ее сил, кружили ей голову, пробуждали ее женственность. Смешно сказать, но ей хотелось вскочить на ноги и гордо, с достоинством удалиться в сторону заката. Никогда не было такого, чтобы она упала с собственного крыльца. Никогда!

— Как вы заработали свои мозоли, Энди?

— Как и вы — тяжелым трудом.

— В качестве кого?

— Конного полицейского. Нам, лошадиным копам [1] Коп — полицейский ( жарг .) , приходится еще и конюшни убирать. А сейчас наше подразделение вообще отправили на неделю в вынужденный отпуск, урезав нам расходы.

Еще один безработный, подумала Дорис. Но, конечно, не такой, как те трое неудачливых ее «поклонников почтой». Она заметила, что, кроме шляпы, в нем ничего не было от очаровавшего ее с первого взгляда образа ковбоя. На нем не было штанов из оленьей кожи, одет он был в саржевые брюки и голубую рубашку с подвернутыми рукавами.

Должно быть, взять шляпу велела ему Салли, как и дед заставил ее приодеться и надушиться.

У Энди были густые волосы с золотистым отливом и более темные брови над голубыми глазами. Его явно сломанный нос не потерял своей привлекательности, а квадратная челюсть и четкий подбородок говорили о мужественности. Сказать по правде, он был просто великолепен.

Дорис обратилась к себе. Она совсем не великолепная. Не хорошенькая. Не соблазнительная, не женственная, не очень-то и стройная, без внешней чувственности, которая так привлекает мужчин.

Нет. Из сорванца она превратилась в активную, работящую женщину, которая отлично скачет верхом, ловко ловит арканом коров, вполне справляется с небольшим породистым стадом и обходится без мужа и любовника. Ковбойские заботы были ее естественным состоянием.

— Отличный запах, — тихо проговорил Энди.

Дорис кивнула, принюхавшись:

— Шашлык по-техасски — конек деда. Жаренные на решетке ребрышки, острые перцы и… — Она смолкла под взглядом Энди. Теплые волны, возникшие на месте прикосновения его пальцев, поднимались вверх по ноге. Его взгляд был как голубое пламя в неподвижном воздухе.

— Я имел в виду ваши духи, Дорис.

— Никогда не пользуюсь духами, — хрипло призналась она. — Сегодня исключение. Все ради деда, чтобы произвести впечатление. — Только бы Энди не подумал, что она надушилась ради него. — Все остальное время я воняю потом и седельным мылом. И никогда не ношу платьев, чулок, туфель на шпильках или…

Она снова замолчала. Подсунув одну руку под ее колени, а другой обхватив ее за спину, Энди легко поднял Дорис и прижал к своей широкой и мощной груди.

— На лодыжку нужно положить лед и сесть на мягкое, — пояснил он.

— Я не…

— Еще как. — Ударом ноги он распахнул дверь из металлической сетки и внес ее в дом.

— Отпустите меня! Я могу допрыгать на одной ноге куда нужно.

— Наверное, можете, но сейчас доедете бесплатно, — отпарировал он.

Она возмущенно заворчала, а он посадил ее в обитое коровьей шкурой кресло в гостиной. Не обращая внимания на ее раздражение, накрыл скамеечку для ног подушкой из овечьей шкуры и осторожно разместил там ее лодыжку.