Анна Эберхардт - Шепот страсти

— Я не понимаю тебя.

— Я говорю о том, что ты ведешь себя как шлюха, напялив на себя эту одежду и намазав губы.

— Но я думала, что тебе это понравится, — пыталась объяснить Мэнди. — Тебе это нравилось на девушках, которых ты мне показывал в городе, на улицах, — добавила она, защищаясь.

— Но ты же не уличная шлюшка! — сказал он, выдернул бумажное полотенце и протянул ей. — Ты моя жена, в конце концов.

Мэнди перепугалась, когда он прижал ее в угол и грубо стал вытирать полотенцем ее губы.

— И сними с себя это барахло. Чтобы я никогда больше не видел его на тебе.

— Но я думала...

— Это твоя проблема, что ты там думаешь. А теперь, делай, что я тебе велел.

Когда Мэнди вышла из ванной, Джек голый лежал на постели, освещенный только легким, жутковатым, свечением экрана телевизора. Он смотрел, как Джон Уэйн [24] Джон Уэйн — Популярный киноактер. Снимается в «стреляющих» ролях в ковбойских фильмах. в очередной раз пристреливает кого-то.

Джек взглянул на нее. На Мэнди была длинная хлопковая ночная рубашка.

— А теперь ты выглядишь, как маленькая святая, каковой и являешься, — загоготал он.

Мэнди просто стояла, опустив голову, оценивая его настроение и пытаясь решить, как ей быть в этой ситуации.

— Ладно... Ты снова ходила сегодня утром в церковь и молилась за мою душу? —насмехался он.

Его отец был тираном, забывшим поговорку «милосердие начинается дома». Джек подражал ему.

Он зловеще засмеялся, когда Мэнди утвердительно кивнула головой и сделала шаг к нему, к постели.

Когда она села рядом с ним, он положил ладонь ей на затылок и толкнул вниз, к своему животу.

— Ну а теперь, святая Аманда, когда ты позаботилась о моей душе, посмотрим, что ты можешь сделать для моего тела.

Мелисса сдала последний экзамен утром в среду и отправилась в город повидать сына.

Конни Синклер открыла дверь лишь после того, как Мелисса позвонила второй раз.

— Мелисса, — сказала она, кивнув ей.

— Я освобожу вас сегодня от Джеми на целый день.

— Хорошо. Сейчас я его приведу. Он там, на кухне, рисует.

Не удивившись этому, Мелисса ждала на крыльце. Ей было странно, что у взрослого человека такое избирательное отношение к людям — Конни без памяти любила внука, но к его матери относилась с холодным равнодушием. Однако, тем не менее, Мелисса ценила ее любовь и заботу о Джеми.

— Мам! — раздался через несколько минут голос Джеми, и он выбежал ей навстречу.

Мелисса подхватила его и расцеловала, затем через плечо взглянула на Конни.

— У вас немного усталый вид. Он хорошо себя вел? Не очень вас замучил?

— Нет, он хороший малыш, жаль, что у меня нет его энергии.

— К сожалению, ни у кого из нас ее нет. Ну хорошо, мы вернемся попозже.

Джеми крутился и вертелся, вися на руке Мелиссы, пока они шли по дорожке. Глазенки его блестели от возбуждения и радости, и он пытался уговорить ее повезти его в зоопарк.

— А мы можем посмотреть мартышек, а мам?

Мелисса опустилась перед ним на колени и ласково нажала на кончик носика, заметив при этом, что летнее солнышко обсыпало его веснушками.

— Может быть, посмотрим «Русалочку»? — спросила она.

Дело было не в том, что ей хотелось посмотреть детский фильм. Она была художницей и получила бы больше удовольствия, наслаждаясь блестящей работой мультипликаторов в кинотеатре с кондиционерами. И ей гораздо меньше улыбалась перспектива таскаться по жаре среди толпы и запахов зоопарка.

— Нет, мам, — нетерпеливо сказал Джеми, дергая ее за косу. — Бабушка меня уже водила на этот фильм. Два раза,

— Два раза? Наверное, это хороший фильм.

— Не-а. Она слишком устала, чтобы еще раз вести меня в зоопарк. Потому что очень жарко.

Мелисса подумала, что у Конни действительно был усталый вид. Но она неважно выглядела с самого дня смерти Адама Синклера.

— Ты себя хорошо вел? — спросила она, глядя в невинные глазки Джеми.

Джеми надо пробыть в городе еще недельку, чтобы Слэйдер его не увидел.

Губы Джеми растянулись в широкой улыбке.

— Бабушка говорит, что я — идеальный ребенок.

— Неужели? — улыбнулась Мелисса, ероша светлые густые волосы мальчика.

Джеми кивнул, очень довольный собой.

— Вот насчет идеального я немного сомневаюсь. Вроде мне припоминается, как кто-то раскрасил мои помидоры в красный цвет прошлой весной.

Джеми надул губы,

— Но ведь ты говорила, что я могу купаться, когда покраснеют помидоры, а мне так хотелось купаться.

— Джеми, но ведь ты даже не умеешь плавать.

— Это потому, что меня никто не учил, — произнес он с легкой грустью.

Мелисса отвела взгляд. Сама она плавала не очень хорошо и ужасно боялась, что не сможет спасти Джеми. А Бью не рвался учить Джеми чему-либо. Лишь бы не путался у него под ногами. И сколько бы времени она ни проводила с сыном, она понимала, что ему не хватает отцовской любви и заботы.

Она поднялась и взяла ручонку Джеми в свою руку.

— Вот что я тебе скажу. Если ты мне пообещаешь, что будешь хорошо себя вести, пока мы пойдем в магазин за новыми ботинками к школе, то обещаю, что отведу тебя в зоопарк посмотреть мартышек.

— Как я ненавижу ботинки! Жаль, что я не обезьяна.

Мелисса рассмеялась.

— Не думаю, что тебе в самом деле хочется быть обезьянкой.

— Почему? — спросил Джеми. Его ясные глазки выражали полное недоумение. — Почему это не так уж хорошо быть обезьянкой?

— Потому что, — сказала она, подмигивая ему, — обезьянки не едят пиццу.

Джеми склонил голову набок и задумчиво посмотрел на нее, затем лукаво улыбнулся:

— Спорим, едят, мам. Спорим, они едят пиццу с бананами.

Мелисса сморщила нос, выражая преувеличенное отвращение, и произнесла одно из любимых словечек Джеми:

— Фигня.

Джеми засмеялся, но все же это его не убедило.

— И потом, мама, обезьянкам очень везет. Им не надо носить ботинки, — сказал он, ковыряя землю носком своей кроссовки. — И к тому же, им не надо учиться в школе.

— Ой, Джеми, вот увидишь, тебе понравится в школе, — сказала она, стараясь говорить как можно убежденнее. — У тебя там будет много новых друзей. — Все его друзья будут новыми, подумала она. Зная, что ребенок не сможет сохранить тайну, она не говорила Джеми о своем намерении уехать с фермы.

Она нагнулась и взъерошила его волосы.

— У такого симпатичного парня, как ты, наверняка очень скоро появится девочка.

— Еще чего! — Джеми высунул язык и сморщил нос, выражая этим свое крайнее отвращение.

— Осторожнее, приятель. Между прочим, я тоже девочка, — со смехом сказала Мелисса.

— Никакая ты не девочка, ты — мама, — удивляясь ее несообразительности, объяснил Джеми.

Он был прав, подумала Мелисса. Она уже четыре года была мамой и почти не помнила, что это такое — быть девочкой... пока не появился Слэйдер.