Дороти Иден - Винтервуд

— Ваша кузина узнала о сережках!

— Да, к сожалению, узнала. Я не хотела вам об этом рассказывать.

— Она очень бранила вас?

— В восторг она не пришла. Собственно говоря, мы решили расстаться. Я возвращаюсь в Англию — возможно, уже завтра.

— Мисс Херст, это просто невозможно!

Ужас Флоры заставил Лавинию слегка рассмеяться:

— Почему же?

— Потому что я получаю большое удовольствие от нашей дружбы. Вы не можете уехать раньше нас, а мы не уедем по крайней мере еще неделю. Мисс Херст, ну, пожалуйста, останьтесь!

— Думаю, это невозможно, неразумное вы дитя.

— А разве вам не приятно быть со мной?

— В какой-то степени приятно.

— Вам не хочется уезжать, не правда ли? Вряд ли у вас есть Винтервуд, куда вы могли бы вернуться. Куда вы можете вернуться?

— Если говорить откровенно, пожалуй, что и некуда. Но это вас не касается. А теперь давайте найдем какую-нибудь тратторию [7] Ресторан (ит.). где можно съесть мороженое прежде чем отправиться дальше.

— Врачи говорят, что мне надо во всем потакать, — вырвалось у Флоры.

— Насколько я могу судить, вы тщательно следите тем чтобы это предписание выполнялось. Что я делаю в данный момент, если не потакаю вам? Я вовсе не планировала провести свой последний день в Венеции, толкая перед собой вашу коляску. Но, как видите, я это делаю.

— Папа будет огорчен.

Сердце у Лавинии так и подскочило.

— А для него-то какое это может иметь значение?

— Он любит, когда кто-то заботится о том, чтобы я была довольной и веселой.

Лавиния оторопела:

— Право же, Флора, вы просто невероятно самонадеянный ребенок. Кто может приказать мне, чужому человеку, заботиться о том, чтобы вы были довольны и веселы? Вы ведете себя как герцогиня, да к тому же еще и очень избалованная.

Вместо обычного громкого хихиканья, Флора в ответ только слегка усмехнулась. Она вдруг сильно побледнела.

Лавиния немного встревожилась:

— По-моему, единственное, что вам надо — это освежиться. Поедим мороженого вон в том маленьком кафе — видите, там, впереди? Мы можем сесть возле канала и смотреть на плывущие мимо гондолы. В следующий ваш приезд в Венецию вы наверняка будете уже достаточно взрослой, чтобы послушать серенаду, сидя в гондоле.

Флора пожала своими узкими плечиками. Она впала в угрюмое молчание и, когда принесли мороженое, едва прикоснулась к своей порции. Она хранила полнейшее молчание и во время требовавшей немалого нервного напряжения процедуры переноса ее коляски в гондолу. За все время, пока они ехали по Большому каналу, она заговорила лишь один раз: указала Лавинии на небольшой элегантный palazzo [8] Дворец (ит.). из терракотового камня с очень красивыми чугунными воротами на верхней площадке лестницы, спускавшейся прямо в воду.

— Здесь живет бабушка Тэймсон, — сказала она. — Гроб снесли по этим ступеням. Хорошо, что не поскользнулись и он не упал в воду.

— У вас с этими похоронами связаны какие-то болезненные, мрачные воспоминания, — заметила Лавиния.

— Я нашла их интересными, — с достоинством произнесла Флора. — Но бабушка Тэймсон таких похорон не желает. Она хочет, чтобы ее похоронили рядом с ее маленьким сыном Томом. Его могила находится на нашем кладбище. Бабушка Тэймсон жила в Крофтхаузе, недалеко от Винтервуда. Это было в ту пору, когда она состояла в браке со своим первым мужем. Он умер в битве при Ватерлоо. Потом от дифтерита умер маленький Том. В результате, с разбитым сердцем, она уехала в Италию и вышла замуж за итальянского графа. Он тоже умер и оставил ей все свои деньги. Как грустна жизнь, не правда ли?

— На долю бедной контессы [9] Графиня (ит.). как видно, выпало немало горя. Какое странное имя — Тэймсон.

— Это просто женский вариант имени Томас. Я думаю, ее родители хотели, чтобы у них был мальчик.

Лавиния рассмеялась:

— Вы решили во что бы то ни стало быть мрачной, детка?

Флора резким движением вскинула голову. Ее трагические глаза смотрели на Лавинию умоляюще.

— Я просто не припомню, чтобы с кем-нибудь подружилась, пока не встретила вас.

Невольно тронутая печалью Флоры, Лавиния придала своему голосу легкомысленное значение:

— Как вы справедливо заметили — жизнь грустна.

Флора скинула со своего костлявого плечика руку Лавинии:

— И, пожалуйста, не называйте меня деткой, раз вы собираетесь меня бросить! Это уже предел вероломства.

Когда они вернулись в отель, она отказалась попрощаться. Хотя Лавиния оглядывалась вокруг и оставалась в вестибюле дольше, чем следовало, Дэниела Мериона нигде видно не было. На месте оказалась только Элиза, которая приняла у нее девочку и увезла ее прочь.

Флора сидела, опустив головку, с поникшими плечами и не обращала ни малейшего внимания ни на слова прощания, с которыми обращалась к ней Лавиния, ни на укоризненные замечания Элизы по поводу ее дурных манер. В конце концов Элиза дала Лавинии жестом понять — ничего, мол, не поделаешь — и укатила коляску Флоры.

Так кончилась эта странная, развлекшая ее и оказавшаяся в общем весьма приятной встреча. Теперь надо было взглянуть в лицо реальности.

Кузина Мэрион была мрачна и довольна. Она уже нашла каких-то людей, которые готовы были благополучно доставить Лавинию на родину, а она в благодарность за это должна была оказывать им в пути кое-какие мелкие услуги. Это были мистер и миссис Монк, которые прежде путешествовали без служанки, но миссис Монк в Италии болела и поэтому не решалась пускаться в столь дальнее и утомительное путешествие, не располагая помощью какой-нибудь женщины.

— Конечно, я не сказала им правду про тебя, — заявила кузина Мэрион, желая подчеркнуть свое благородство. — Я просто сказала, что тебе приходится вернуться на родину по семейным обстоятельствам.

— Семейным?! — с горечью повторила Лавиния. Неужели кузина Мэрион настолько глупа, что не понимает: вся ее семья — Робин, которому предстоит семь лет провести в тюрьме?!

— Придется тебе придумать какую-нибудь престарелую тетку, — небрежно заметила кузина Мэрион. — Монки уезжают рано утром. Миссис Монк вызовет тебя к себе сегодня днем, когда будет в состоянии с тобой побеседовать.

Еще одна любительница воображаемых болезней, уныло подумала Лавиния. Надо, вероятно, постараться показать себя с лучшей стороны. Следовало отдать должное кузине Мэрион: ей, как видно, было немного жаль, что Лавиния уезжает.

— И зачем только тебе понадобилось так глупо себя вести? — спросила она. — Может, ты и не хотела быть нечестной, но ты погубишь свою жизнь, если и дальше будешь действовать под влиянием минуты. Наверное, такова твоя натура. Откровенно говоря, по-моему, ты просто навлекаешь беду на себя и на окружающих.