Барбара Делински - Бриллиант

— Я попытаюсь, Джефф. Я не могу давать никаких обещаний. Но я попытаюсь.

Так завершился их утренний разговор. Джеффри задержал на Саре свой взгляд еще на несколько секунд.

— Это замечательно, — сказал он, а потом медленно протянул ей руку. С готовностью опершись на нее, Сара разрешила привлечь себя и тесно прижать на обратном пути домой. В своих действиях он исходил из интересов спокойствия. Его побуждением был мир в доме, она это поняла. И сознавала, что это самое практичное из всех возможных побуждений. Если бы они беспрестанно вцеплялись друг другу в глотку, год — теперь уже им оставалось немного меньше — показался бы им очень, очень длинным. И, кроме того, как он осторожно подчеркнул, была Лиззи, заслуживающая всяческого счастья, которое только они были способны ей дать. Возможно, Джеффри играл в нечестную игру, но он был прав. И она постарается, поклялась себе Сара, черпая силу из пальцев, сжимавших ее собственные.

— А ты что, правда можешь делать омлет? — поддразнила она, глядя на тени, отбрасываемые его ресницами, и чувствуя, что настроение у нее улучшилось по сравнению с тем, с которым она проснулась.

Он плутовато улыбнулся.

— Может, он не такой уж и красивый, но вкус фантастический.

Учитывая, что настроение Сары улучшилось, ей показался бы фантастическим любой вкус. И действительно, Джеффри приготовил омлет, фаршированный, как он и предупредил, до краев ветчиной, сыром, луком и зеленым перцем. Наблюдать, как он готовит свое произведение, было одно удовольствие, точно так же, как участвовать в разговоре, который он вел за завтраком. Джеффри говорил о своей работе, о новом административном комплексе, который они строят в центре города, о бумагоделательном заводе в Орегоне, где только что закончились реконструкция и модернизация, о том, что завод электроники недавно перешел на выпуск роботов. Позднее, несколько виновато оставив немытую посуду на попечение миссис Флеминг, они пошли искать Лиззи, над головкой которой возобновили свой разговор о работе Сары. Она с гордостью рассказывала забавные случаи из своего опыта, не без юмора вспоминая моменты, когда лишь чудо спасало ее от провала, моменты, казавшиеся смешными только в ретроспективе.

Несмотря на неблагоприятное начало, день сложился так, что, с точки зрения Сары, его омрачало лишь одно обстоятельство — сознание, что в понедельник после обеда ей предстоит отправиться обратно в Нью-Йорк на целую неделю. Разве праздничный уик-энд был недостаточно длинным, спрашивала себя Сара, думая о том, как бы ей хотелось остаться здесь.

Или она просто настолько хорошо тут обосновалась, что срываться с места стало тяжелее, чем прежде?

Если бы дело было только в этом, размышляла она на следующий день, когда ее реактивный лайнер, взмыв над Сан-Франциско, взял курс на Восток. Если бы все было так просто! Нет, в последующие четыре дня ей будет недоставать Джеффа. Джеффа и, конечно, Лиззи. Втроем они отлично ладили, осуществляя часть ее мечты. Сара не могла припомнить другой уик-энд на День Благодарения, когда была бы более счастлива. Но теперь она в одиночку возвращается в Нью-Йорк.

Ей вдруг подумалось, что Джефф никогда не видел ее друзей, ее работу, ее мир. Он бы всех покорил, она это знала. Может быть, когда-нибудь ей удастся убедить его поехать с ней в Нью-Йорк.

Но нет, его мир — это Лиззи. Разве он оставит девочку одну на время поездки в Нью-Йорк? Правда, он мог бы взять малышку с собой, решила Сара, улыбнувшись, когда представила себе, как в какой-нибудь солнечный полдень они будут вести ее в «ходунке» по Центральному парку. Вопреки мучившим ее вначале сомнениям, Сара поняла, что воспитание Лиззи оказалось для нее одним из самых естественных занятий, которыми она когда-либо занималась. Наградой ей служили ручонки малышки, которые с готовностью обвивали ее шею, и она терлась щечкой о ее плечо, или когда глазки девочки загорались радостью узнавания при ее появлении. Как Сара и опасалась, она быстро привязывалась к этому ребенку. Эта любовь была опасной, очень опасной, для них обеих. А Джефф? Как же быть с ним? Хотя Сара любила его до безумия, он оставался загадкой. Несмотря на то, что их связывали и страсть, и просто теплые дружеские отношения, барьер, разделявший их, не исчезал. Как бы ей этого ни хотелось, Джеффри ни разу не заговорил с ней о любви. Как же быть с ним?

На протяжении нескольких следующих недель Джеффри становился все более озабоченным. В деловой женщине, которая, как он ожидал, почти надеялся, щадя свое сердце, должна была ожесточиться и закаменеть душой, он нашел и женственность, и тепло, и сочувствие. Он предполагал, что она профессионал в одной своей узкой области, но, как выяснилось, она разбиралась почти во всем. И, хотя он ожидал, что Сара будет терпеть присутствие ребенка, исключительно следуя их соглашению, получилось, что она естественно и с энтузиазмом приняла на себя материнские заботы.

Комната Лиззи была уже переоборудована, начиная от веселых пышных занавесок, гармонировавших по цвету с обоями, до зеленого коврового покрытия на полу, музыкальной лампы и шторок в горошек над ее кроваткой. При каждом возвращении Сары из Нью-Йорка Лиззи ждали маленькие подарки и горячие объятия, а на день рождения ей достались огромная связка воздушных шариков, специальный именинный пирог и игрушечный сенбернар в натуральную величину, который встал на стражу в углу комнаты. Джеффри был глубоко тронут искренней привязанностью между Сарой и девочкой. Иногда он сидел в стороне, наблюдая, как они чем-нибудь занимаются, склонив друг к дружке головы с почти одинаково золотистыми волосами, и улыбаются равно милыми улыбками, так что ему с трудом верилось, что Лиззи не родная дочь Сары.

Тогда Джеффри одергивал себя, напоминая, что так не должно быть, и мысли его при этом омрачались.

С каждым днем, с каждой неделей в нем росло убеждение, что Сара нужна ему. Он никогда не ощущал такой эмоциональной полноты, как в то время, когда они были вместе. Разумеется, присутствие Лиззи частично удовлетворяло его потребность в тепле и ласке, но — это было нечто другое. Как бы мужчина ни желал посвятить свою жизнь благополучию ребенка, ему нужна была женщина.

Но Сара принадлежала ему лишь наполовину, и эта половина была его на слишком короткое время. Поймет ли он ее когда-нибудь? Временами она казалась такой счастливой с ним, однако регулярно садилась в самолет и летела в Нью-Йорк. Интересно, оказавшись в Нью-Йорке, вспоминала ли она время, проведенное с ним, с неприязнью? Или ценила эти часы во имя своего бизнеса?

И еще были ночи, после которых они говорили друг другу вежливые слова и расходились каждый своим путем. Случалось, что он сомневался в правоте своих поступков, но, тем не менее, каждый раз оказывался на пути в гостевое крыло. По ночам, всегда по ночам, и всегда в ее комнате. Тщетны были его слабые попытки убедить себя, что ей не может быть места в его постели, а, следовательно, и в его сердце! Но, черт побери, она уже была там! И потом, она отвечала ему с такой готовностью, с таким желанием — настолько похожими на любовь, что могли бы вызвать зависть у любого мужчины, — но все это происходило неизменно в темноте, где раздавались лишь вздохи и стоны наслаждения, и ни разу не прозвучали слова любви. Может быть, в те моменты она думала о другом? Нет. Сара выкрикивала его имя не реже, чем он — ее. Тогда что же творилось в душе Сары, когда он сжимал ее в объятиях? Что она думала о будущем?