Маурин Ли - Танцующие в темноте

— Кто это? — крикнула я.

— Том О'Мара.

Я замерла посреди комнаты, в животе у меня похолодело. Я знала, что должна сказать ему то же, что собиралась ответить Джеймсу, но, похоже, здравый смысл изменил мне вместе с силой воли, которой я, предположительно, обладала. Не успев толком сообразить, что делаю, я открыла дверь.

О Господи! Я думала, что такое бывает только в книжках — когда у тебя при виде мужчины подгибаются колени. В черном пиджаке нараспашку и белой рубашке без воротника, застегнутой на все пуговицы, он был похож на священника. Мы не проронили ни слова, пока он шел за мной в комнату, шел этой своей чувственной скользящей походкой, на которую я обратила внимание прошлой ночью. Атмосфера в квартире наэлектризовалась мгновенно. Я нервно пригладила волосы, чувствуя, как дрожат руки. Он принес с собой пластиковый пакет, из которого пахло съестным. Я проглотила слюну, почувствовав вдруг, что умираю с голоду.

Он протянул пакет мне.

— Китайская кухня, ею торгуют вразнос на углу. Джо сказал, что внутри кто-то был, когда он заносил книгу, поэтому я решил заглянуть сюда по дороге домой — вдруг вы еще не ушли.

— С чего бы это вдруг? — выдавила я.

— Мирный договор, — неожиданно сказал он. — Фло испепелила бы меня, если бы узнала, как я вел себя прошлой ночью. Никому не дано изменить свою манеру речи, включая вас и меня.

— Не могу не заметить, как это великодушно с вашей стороны. — Я изо всех сил старалась избавиться от своего акцента, одновременно испытывая раздражение от того, что Том О'Мара расценивал мой акцент как недостаток.

— Может быть, мы забудем о прошлой ночи и начнем сначала? — Он снова занял мое любимое место на диване и принялся распаковывать коробки с едой. — Вы — Милли, я — Том, вместе мы собираемся отведать этой китайской стряпни. Не знаю, захотите ли вы пользоваться пластмассовыми вилками, Фло приносила обычные и разогревала еду в микроволновой печке. Она не любила есть из картонок. — Я поспешила выполнить то, что мне было приказано, чувствуя, что он привык распоряжаться, а потом он крикнул: — Принесите штопор и стаканы. У меня есть вино.

— Красное, — сказал он, когда я послушно все принесла. — Я неотесанный чурбан и не знаю, подходит ли оно к такой пище.

— Я тоже не знаю. — Джеймс отлично разбирался в том, какой сорт вина заказать, но обычно я не обращала на это особого внимания.

— Я подумал, что вы из того особого сорта сверхлюдей, которые знают все о таких вещах. — Он разложил еду по тарелкам.

— А я подумала, что мы начали все сначала.

— Вы правы. Извините! — От его улыбки у меня перехватило дыхание. Черты лица его смягчились и приобрели очаровательное мальчишеское выражение. Теперь я понимала, что девятнадцатилетняя Фло нашла в его дедушке.

— Часто вы с Фло так проводили время? — спросила я, когда он протянул мне мою тарелку.

— Раз в неделю. Обычно по понедельникам, когда я рано заканчиваю работу.

— Где вы работаете?

— В «Минерве». Это клуб.

Я слышала о «Минерве», но никогда там не была. Клуб пользовался жуткой репутацией гангстерского притона и местечка, где торгуют тяжелыми наркотиками. Не проходило и недели, чтобы в «Эхо» или на местном телевидении не появился репортаж о полицейской облаве на этот клуб в поисках скрывающихся преступников или о происшедшей там драке. Сделав глоток терпкого вина с богатым вкусом, я подумала: а что там делает Том О'Мара?

— Хорошее вино, — заметила я.

— Ничего удивительного. Стоит двадцать два фунта в клубе.

— Вот это да! — Я едва не поперхнулась. — Слишком круто, чтобы запивать им китайскую еду.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Оно досталось мне даром. Я просто взял его.

— Вы имеете в виду, что украли его?

Он ухитрился изобразить одновременно изумление и негодование:

— Я уже миновал этап мелкого воровства, благодарю покорно. «Минерва» принадлежит мне. Я могу брать все, что мне нравится.

Я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. Он почти наверняка преступник; если все, что я знала, правда, ему следует сидеть в тюрьме. Если ему принадлежит «Минерва», значит, он участвует в торговле наркотиками и во всем остальном, о чем и подумать страшно. Но самое ужасное, даже жуткое, заключалось в том, что это делало его еще очаровательнее в моих глазах. Я поражалась самой себе. Мне и в голову не приходило, что я могу испытывать влечение к типу вроде Тома О'Мара. Вероятно, это передается с кровью: Фло пожертвовала жизнью ради негодяя, который, по словам Бел, недостоин был лизать подошвы ее ботинок, мать влюбилась в ненавистного папашу. Теперь и у меня дрожали коленки перед, может быть, самым неподходящим для меня мужчиной во всем Ливерпуле. Я подумала о Джеймсе, который любит меня и стоит десятка таких вот Томов, и на мгновение мне захотелось, чтобы именно он оказался здесь со мной.

Я поставила тарелку на стол, и Том сказал:

— Вы не очень-то много съели.

— Я уже поужинала, — защищаясь, ответила я. — Да и аппетит у меня не выдающийся. — Он уже закончил, съев все подчистую.

— Ладно, тогда давайте послушаем музыку. — Он подошел к проигрывателю и поднял крышку.

— У Фло только одна пластинка.

— В серванте — целая куча. Больше всего она любила Нейла Даймонда и Тони Беннетта. А эту я достал ей в прошлом году, потому что она без конца напевала себе под нос. Она крутила ее снова и снова. — Звуки «Танцующих в темноте» заполнили комнату. — Как-то, засыпая, она сказала что-то насчет того, что танцевала с кем-то под эту музыку много лет назад в парке «Мистери».

— В «Мистери»? — Мне стало вдруг интересно, не приходило ли ему когда-нибудь в голову, что этим «кем-то» вполне мог быть его дед.

— Известном также под названием «Игровая площадка «Вейвертри». Сейчас там стадион. — Он снял пиджак, заметив: «Здесь жарко», — и я мгновенно почувствовала жаркое томление при виде его стройного, длинного и сильного тела и тонкой талии.

— Вы были очень дружны с Фло?

— Я был не просто очень дружен с ней, я любил ее, — просто ответил он. — Не знаю почему, ведь она мне даже не родственница, но Фло была мне роднее моей собственной бабушки. Одному Богу известно, что бы я делал без Фло, когда умер мой отец.

Он не мог быть совсем плохим, если так хорошо относился к Фло. Бинг Кросби продолжал петь и, не знаю почему, у меня возникло чувство, что история повторяется, когда Том протянул мне руку и с улыбкой произнес:

— Не хотите ли потанцевать, девушка?

Я знала, что должна отказаться. Я знала, что должна просто рассмеяться, пожать плечами и сказать: «Нет, спасибо, у меня нет настроения», потому что знала, что произойдет, когда я окажусь в его объятиях. И если это случится, непременно настанет день, когда я пожалею об этом. Проблема заключалась в том, что я еще никогда и ничего не хотела так сильно. Мое тело просто умоляло его прикоснуться ко мне.