Маурин Ли - Танцующие в темноте

— Я думала, ты не любишь детей.

— Я не любила, пока не потеряла своего ребенка. — Приятное лицо Бел стало невыносимо печальным. — Ты представить не можешь, Фло, что чувствуешь, когда в тебе растет маленький человечек. Когда у меня случился выкидыш, я как будто потеряла часть себя. Но, — тут лицо ее прояснилось, — все это в прошлом. Как сказал мне Боб со своим милым шотландским акцентом, — как раз перед тем, как его перевели в Северную Африку и мы знали, что он может погибнуть: «Девочка моя, я знаю, ты меня не забудешь, но не давай воспоминаниям висеть на тебе ненужным грузом. Иди в будущее налегке». — Бел коротко вздохнула. — Он был такой умный, мой Боб.

Фло позавидовала стойкости подруги и ее умению смотреть вперед. А она слишком долго оглядывается назад.

— Ну ладно, — продолжала настаивать Бел. — Так на кого же все-таки похожа дочка Марты?

— Понятия не имею. Я ее не видела.

Реакция Бел была совершенно предсказуема.

— Не видела? Но почему?! — вскричала она.

— Потому что мы с Мартой поссорились.

— Из-за чего?

— Не твое дело, — сказала Фло с раздражением, и хотя Бел очень долго добивалась ответа, Фло не сказала больше ни слова.

На следующее утро девушки пошли на станцию Лайм-стрит. В своей форме защитного цвета Бел выглядела очень элегантно. Мистер Фриц настоял, чтобы Фло проводила ее на поезд, хотя это означало, что она опоздает на работу на несколько часов. Он с грустью простился с Бел.

— Береги себя там, в Египте, девочка моя хорошая. — Он положил руку на сердце. — Чувствую, мое сердце уже разбито.

Бел обняла его за шею.

— Это вы разбиваете сердца, Фриц, этакий вы негодник. Нам, бедным девушкам, несдобровать, когда рядом такие мужчины, как вы. Я удивляюсь, как эти бедные женщины в прачечной вообще что-то делают.

Станция была забита военными, мужчинами и женщинами, которые возвращались из отпусков или были здесь проездом, направляясь в другие места на Британских островах. Бел нашла себе место в поезде, идущем в Лондон, и, зайдя в вагон, выглянула из окна.

— Он милый человек, — сказала она.

— Я знаю, — кивнула Фло.

— Думаю, он тебя любит.

Фло была ошарашена.

— Не говори ерунды, Бел Нокс! Мы просто друзья, вот и все. Я к нему очень хорошо отношусь, но у него в Ирландии жена и восьмеро детей.

Бел подмигнула.

— Думаю, он хотел бы стать не просто другом. В любом случае, у него со Стеллой все кончено. Он сам мне сказал.

— Да, но он по-прежнему женат. И они никогда не разведутся, потому что они католики.

— Ради Бога, Фло. Идет война. Забудь, что он женат, расслабься хоть раз.

Кондуктор дал свисток, двери вагона захлопнулись, и поезд, пыхтя, тронулся. Бел по-прежнему выглядывала из окна. Фло быстро шла по перрону.

— Ты с самого начала говорила мне, что не одобряешь отношений с женатыми мужчинами.

— В сложившихся обстоятельствах я бы сделала исключение для мистера Фрица, — сказала Бел. Поезд набирал скорость, и Фло уже не успевала за ним. Бел закричала: — Подумай об этом, Фло!

— Дело в том, — сказала Фло чуть слышно, махая рукой вслед рыжеволосой фигурке, пока лицо не превратилось в смутное пятно, — что я не уверена, что я его люблю — в том смысле, который ты имеешь в виду, Бел. Я не уверена, смогу ли я вообще полюбить снова.

1945

Фло сразу узнала его, худенького мальчика с хрупким, как у нее самой, телосложением и пшеничными волосами. Его круглые темно-зеленые в золотистую крапинку глаза светились невинностью. Толпа детей с мальчишками во главе вырвалась из ворот школы, оглашая воздух дикими воплями. Он шел один, отдельно от других детей. Фло сразу определила по крайней мере одну из причин этого одиночества: другие ребята были одеты в поношенные свитера и мешковатые штаны, а этот пятилетний мальчуган — в опрятные серые шорты с отутюженными стрелками, пуловер и фланелевую рубашку. Хью О'Мара был единственным ребенком, одетым в школьный пиджак с галстуком. Нэнси О'Мара, конечно, хорошо о нем заботилась, но ей не хватало мудрости не ставить ребенка в неловкое положение. Фло никогда бы не позволила, чтобы ее сын так выделялся из-за этого нелепого костюма.

Фло смотрела, как он подходит, и внутри у нее росло то же чувство, что и при первой встрече с его отцом. Она вспомнила те дни, когда, увидев темноволосую женщину с детской коляской в дальней части парка «Мистери» или ведущую за руку через дорогу маленького мальчика, Фло спешила догнать их, однако это оказывался кто-то другой или она просто теряла их из виду.

Теперь сын был перед нею. Через минуту он окажется так близко, что к нему можно будет прикоснуться. Но она не осмелится. Пока.

— Привет, — сказала она.

Он смотрел на Фло, и она искала в его глазах признаки узнавания, будто он обязательно должен был почувствовать, что это не какая-то незнакомая женщина, а его мама, настоящая, родная мама. Но взгляд мальчика был просто застенчивым, и не более.

— Что там у тебя? — спросила она. Как и все остальные дети, он нес большой коричневый конверт.

— Фотография. Нас сфотографировали всех вместе, всю школу.

— Можно посмотреть?

Он открыл конверт и достал фотографию.

— Младшеклассники в первом ряду. Вот я. — Он показал в конец ряда, где он сидел с серьезным видом, скрестив ноги. — Мистер Кэри сказал, что я все испортил, потому что только я не улыбался.

— Наверно, день был недостаточно веселый, чтобы улыбаться. — Фло перевернула фотографию и увидела на обратной стороне штамп фотографа — значит, она сможет купить такую же.

— Я не очень люблю фотографироваться, — сказал мальчик, когда они пошли к Смитдаун-роуд. — А вы мамина подруга?

— Нет, но я знаю некоторых ее знакомых. И хорошо знала твоего папу.

Его глаза загорелись.

— Правда? Он погиб на большом подводном корабле, но мальчишки в школе не верят мне.

— Зато я верю, — заявила Фло. — У меня дома есть газеты, в которых об этом рассказывается.

— А можно, я приду к вам посмотреть? — горячо попросил он. — Я уже немножко умею читать.

Фло хотела бы этого больше всего на свете, но она сказала:

— Я очень далеко живу. Знаешь что, давай я приду в следующую пятницу и принесу газеты. Мы сядем в «Мистери» на траву, и я тебе почитаю.

— А вы не можете прийти раньше? — Ей было невыносимо больно видеть удрученное выражение на его худеньком лице. Фло захотелось подхватить его на руки и унести отсюда. Он показался ей слишком серьезным для пятилетнего малыша. Она захотела научить его смеяться, петь, быть счастливым. Но слишком жестоко забрать его от женщины, которую он считает своей матерью, от женщины, которую он любит больше, чем сможет полюбить Фло.

— Нет, дорогой, — сказала она. — Я могу уходить с работы только по пятницам, когда хожу в банк. Мне уже давно пора возвращаться. Мой начальник будет думать, куда же я подевалась.