Сьюзен Хилл - Миссис де Уинтер

Максима в первой половине дня дома не было, он появился к ленчу и нашел меня в саду.

- Ты выглядишь довольной. Я отвела прядь волос от глаз.

- Все замечательно, - сказала я. - Мне очень даже нравится. А что? - Я заглянула ему в лицо. - В чем дело? - Что-то было в его глазах, но я не могла понять, что именно. - Все будет хорошо, - заверила я. - Все будут доброжелательными.

- Конечно.

- Максим...

Он коснулся тыльной стороной ладони моего лица. В чем дело? Что это? Я задержала его руку. Я не хотела, чтобы нас разделяли какие-то тени.

- Может, нам поставить дополнительные столы на террасе, миссис де Уинтер? Дора говорит, что в кухне все не помещается.

Мы снова энергично занялись подготовкой к вечеру.

В конце концов, наши усилия стоили того, это самый лучший день, подумала я. Все будет чудесно. Полуденная жара спала, солнце было теплым и в то же время мягким, когда я шла по саду под деревьями, под аркой роз, чувствуя, как под ногами пружинит трава, которую Нед слегка подстриг и которая издавала слабый, свежий, ностальгически приятный запах.

Все было готово. Казалось, вот-вот начнется запланированный спектакль. Скатерти свисали аккуратными складками со столов, рядом располагались стулья, лежали наготове крокетные молотки и теннисные мячи. Я миновала калитку огорода и пошла в сторону ореховой аллеи. Кроны деревьев бросали узорчатую тень, и когда я отводила в сторону ветки, солнечные зайчики играли на усыпанной листвой земле. Впереди я увидела церковный шпиль, словно вписанный в последнюю арку, и мне стало спокойно, последние остатки нервозности испарились, я с облегчением вздохнула. Я поняла, что возбуждена, как ребенок, ожидающий начала праздника. Ничто не предвещает неприятностей, не будет никаких ужасных промахов, просто придут гости, и мы будем от души их приветствовать; а еще их будут приветствовать дом и сад. И всем гостям мы доставим массу удовольствия.

Через минуту-другую я должна возвращаться, скоро послышится шум машин, людские голоса. Все начнется. А пока я стояла под деревьями, объятая тишиной, никто меня не разыскивал, никто не беспокоился из-за того, что я ушла. Если бы я сейчас сбежала, подумала я внезапно, никто бы этого не заметил, события развивались бы, как запланировано, без меня. Однако это вовсе не так. Так было во время маскарада в Мэндерли. Там я ни к чему не имела отношения, ничего не значила. Здесь же я находилась в центре событий.

Это было мое.

Я услышала вдали чей-то голос, звяканье тарелок, но даже после этого не двинулась, осталась стоять, не желая расставаться с тишиной; мне хотелось, чтобы жизнь остановилась здесь, именно здесь. А затем, обернувшись, я увидела детей, которые тихонько шли под кронами деревьев навстречу мне, протягивая руки, их лица сияли от нетерпения:

- Пошли с нами, - сказали они. - Пора идти.

И, повернувшись спиной к серебряному шпилю, я пошла под деревьями к дому; гости уже начали прибывать.

Все последние годы я часто вспоминала этот день, и он мне запомнился как день радости, день великолепный во всех отношениях до того момента, пока не наступила развязка. Было много народу, много веселого смеха и разговоров под ласковыми лучами предвечернего солнца, много счастливых лиц; молодые люди, пришедшие вместе с семьей Баттерли, стучали теннисными мячами и бегали за ними, когда те проскакивали через отверстия в старой проволочной ограде. Я помню стук ракеток, более громкие удары крокетных молотков и взрывы аплодисментов. Солнце сияло, лиловые тени ложились на склоны, все пребывали в прекрасном настроении, и казалось, это будет длиться еще долго.

Мы с Максимом ходили среди гостей порознь, приветствовали, разговаривали, смеялись, знакомились, вдруг оказывались рядом и шли вместе, держась за руки, и между нами не было никаких теней, ничего, кроме любви и непринужденности.

Этот момент навсегда запечатлелся в моей памяти, и я могу его представить, стоит мне лишь пожелать; я вижу словно заключенную в раму картину. Мы стоим рядом в окружении гостей. Дора выходит из кухни, неся тяжелый поднос с белыми фарфоровыми чашками, за ней идет Нед с огромным кувшином дымящегося кипятка; какая-то женщина ставит на стол чашку, мужчина поднял руку, чтобы сорвать увядшую головку розы; Банти Баттерли стоит у задней стены теннисного корта, сжимая ракетку и грозя вступить в игру, она весело смеется, откинув назад голову. Максим, улыбаясь, подносит зажигалку к чьей-то сигарете, и я замечаю характерный поворот его головы.

Трава местами высохла и порыжела; дом возвышается позади нас, его трубы, контрфорсы в дальней части, окна и розоватые стены как бы оттеняют представление, которое разыгрывается в саду.

Мальчишки тоже где-то здесь, они играют в прятки, гоняют мяч, младший сидит под столом, совсем недалеко от меня. Только они вне поля моего зрения. Но отчетливее всего я вижу саму себя, в кремовом льняном платье, находящуюся в самом центре мизансцены, отчетливо помню чувства, владеющие мной в тот момент, - чувства радости, любви, гордости и глубокого удовлетворения. Я испытываю их и сейчас, издалека, подобно тому как ощущаешь запах во флаконе из-под духов, который снова открываешь спустя долгое время. А когда я хотя бы в слабой мере переживаю те же чувства, я как бы снова возвращаюсь на то же место, в тот счастливый день, после которого все так быстро покатилось под откос.

Кто-то пошевелился, сдвинулся с места - и картинка в калейдоскопе изменила узор. Лучи солнца упали на одно из окон, и стекло его загорелось ярким медно-красным цветом.

Я услышала восклицание Банти: - Боже мой! Старая леди Беддоу появилась! Моя дерзкая попытка удалась! Сейчас она почти никуда не выезжает. Стало быть, она хочет поддерживать с вами контакт. Поистине ваш вечер удался!

Кажется, я все поняла за доли секунды, еще раньше, чем увидела, как они медленно входят через арку в сад, хотя я и не знала ее имени, а ее адрес ничего мне не говорил, когда я переписывала его с листа Банти.

Ее появление на какое-то мгновение потрясло меня. Я больше ее не боялась, но при виде высокой черной фигуры, медленно приближающейся ко. мне, я содрогнулась, испытав давнее чувство беспомощности, которое, похоже, никогда меня окончательно не покинет. Я определенно знала: все, что я сказала ей в тот день в ее гостиной, было совершеннейшей правдой. Я видела ее такой, какой она была, - старой, мрачной, безумной женщиной, потерявшей связь с реальностью и утратившей власть надо мной. Однако Максим этого не знал. Он не знал, что я видела ее; и меня заботило лишь одно - что он испытает и почувствует, когда ее увидит.

Длинная черная тень от ее фигуры упала на освещенную солнцем траву.

Максим подошел с противоположной стороны. Я не решалась посмотреть ему в лицо, я знала, какое оно будет - не лицо, а маска с побелевшими губами, на которой нельзя прочитать ничего, кроме холодной вежливости. Там, где она стояла вместе с прильнувшей к ее руке старой женщиной, кажется, было пустое пространство, круг, в пределах которого господствовали безмолвие и холод.