Сьюзен Хилл - Миссис де Уинтер

Я закрыла дверь на кухню и дверь, ведущую из холла в коридор, - не хотела, чтобы они слышали.

Максим и Фейвел стояли посреди гостиной. Окна, выходящие в сад, были открыты, я подошла и закрыла их.

Максим успел снабдить Фейвела высоким стаканом с виски, однако сам ничего не пил.

- Максим...

- Она скажет тебе. Спроси ее, она не будет тебе лгать. Вы ведь не лгунья? - бросил на меня косой взгляд Фейвел. Вид у него был еще более ужасный, чем тогда, в гостинице, воротник рваный и грязный, жирные волосы свалялись. - Я рассказал Максу о нашем милом чаепитии в Лондоне.

Максим не взглянул в мою сторону.

- Зачем вы пришли сюда? - спросила я. - Ведь я говорила, что нам нечего больше сказать друг другу и нет никаких оснований встречаться. Я слышала, Максим предложил вам уйти. Допивайте свое виски и уходите.

- Он сказал, чтобы я убирался. Я прекрасно это помню. Должно быть, вы тоже.

Я не отреагировала. Мы стояли напротив Фейвела, совсем близко, однако нас разделяли целые континенты. Думаю, Фейвел это понимал.

- Я пришел вот с чем. - Я увидела у него в руке толстый конверт. Он нагло помахал им перед моим лицом. - Здесь доказательства.

- О чем вы? Какие доказательства?

- Не задавай ему наводящих вопросов, - резко сказал Максим. - Не спрашивай ни о чем. Он именно этого и добивается. Он пьян и психически ненормален!

Фейвел засмеялся, широко открыв рот и продемонстрировав поломанные гнилые зубы и желтый обложенный язык. Более отталкивающего зрелища мне, пожалуй, не доводилось видеть никогда.

- Дэнни рассказала мне о вечере. Новоселье, знакомство с соседями... Чертова авария! Конечно, этот дом и в подметки не годится Мэндерли. Но довольно приятен. Ты бы не смог содержать такой дворец сейчас. Для этого тебе понадобилась бы Ребекка, а ее здесь нет, и мы все знаем, где она. - Он снова помахал конвертом. - Я не сидел сложа руки. Как и Дэнни, хотя она немного того... - Он покрутил у виска указательным пальцем и снова захохотал. - Малость тронулась, я бы сказал. Но ее нельзя за это винить. Она жила только ради Ребекки. Никого и ничего другого она не любила. Кроме Мэндерли, конечно, но и это из-за Ребекки. Она знает правду. Мы все знаем. И ты знаешь, что мы знаем. Я все эти годы терпеливо наводил справки и собирал доказательства. Война сильно помешала. Но я знал, что добуду их, и я их добыл.

- Максим...

- Он блефует и лжет, он пьян и безумен, - тихо и спокойно сказал Максим. - Он делал это и раньше. Ты же помнишь.

- Ты убил ее.

- Он уйдет, как только допьет виски.

- Ты застрелил ее, и я, черт побери, обязательно увижу, как тебя повесят за это. У меня есть доказательства. - Он снова потряс конвертом. Ты не догадываешься, что у меня в этом конверте.

- Максим, возьми у него конверт, бог знает, что у него там, ты...

- У меня нет ни малейшего желания прикасаться ни к конверту, ни к нему.

- Мы хорошо поработали над этим, Дэнни и я. Она на моей стороне, как вы знаете.

- Сомневаюсь.

- Я бы повторил.

Максим сделал два шага вперед и протянул руку. Фейвел отдал ему стакан. Уж не собирается ли Максим ударить его? Я помнила, с какой силой его кулак когда-то прошелся по скуле Джека Фейвела. Но Максим просто поставил стакан на поднос и снова повернулся к незваному гостю.

- Убирайся вон, Фейвел. Убирайся немедленно и не смей больше никогда сюда приходить. Если ты не уйдешь, я вызову полицию и тебя арестуют за то, что ты в стельку пьян, находясь за рулем. Я скажу, чтобы тебя отвезли куда-нибудь и ты бы там несколько часов отоспался, иначе кого-нибудь переедешь.

Наступил такой момент, когда все застыло, словно на фотографии. Было тихо, если не считать шума ветра, который поднялся за окном.

Я подумала, что Фейвел захохочет, или ударит Максима, или вынет из конверта какую-нибудь ужасную бумажку с доказательствами, или, пошатываясь, двинется ко мне, что можно было предположить, глядя на его воспаленные, полубезумные глаза, устремленные на меня. Мне стало дурно, я была близка к тому, чтобы упасть в обморок, но знала, что не могу себе этого позволить.

Фотография все еще не разрушилась, и мы на ней выглядели оцепеневшими.

А затем, не говоря ни слова, словно у него что-то внезапно оборвалось внутри, Фейвел пошевелился, повернулся и вышел из гостиной. Я ожидала угроз, криков, новых заявлений о доказательствах, но ничего этого не последовало.

Сейчас я понимаю, что он даже в том состоянии, в каком находился, знал, что уже успел причинить нам зло, ради чего, собственно, и приезжал, уже привел в движение тележку, которая неуклонно покатилась с горы вниз. Он и миссис Дэнверс - они были заодно, хотя в этот момент здесь присутствовал только Фейвел. Они все спланировали, это было начато очень давно. Сейчас близилось завершение.

Мы сами творцы своей судьбы.

Никто больше ничего не сказал. Максим направился к двери. Я осталась в гостиной. Сделать я ничего не могла.

Я услышала, как зарычал стартер - натужно, мучительно, после чего по гравию зашуршали колеса. Наверное, он сделает то, о чем говорил Максим, где-нибудь поблизости остановится, чтобы проспаться. Что будет с ним - не имеет значения, но нельзя, чтобы он навредил другим. Людям невиновным. Достаточно того, что он уже сделал нам.

Я вдруг села на стул перед пустой каминной решеткой. В комнате было холодно, меня знобило. Шторы слегка колыхались от ветра, который проникал в щели. Конец лета, подумала я. Нужно затопить камин. Можно было бы принести бумагу и щепки, сухие поленья находились в кладовке, но я слишком устала. Я так и осталась сидеть, глядя в чернеющий зев очага.

Я помню, что была сильно напугана, и поняла, что пребываю в этом состоянии очень давно. Я устала от этого, устала от всего. Кажется, прошла целая вечность с того времени, когда я отдыхала без забот и тревог, без нашептывающих голосов и теней.

А затем вернулся Максим. Я услышала, как он тихонько притворил двери. Может быть, он и меня убьет, подумала я, и, пожалуй, это к лучшему, это то, чего я заслуживаю; возможно, это и есть наилучший выход.

Я подняла на него глаза. Он был тих, на его лице можно было увидеть выражение крайней усталости, безграничной нежности и безграничной печали. Я любила его в тот момент так, как, я думаю, не любила никогда - ни в дни моей юности, когда я млела от любви, ни в те последние, трудные дни в Мэндерли, когда мы бросились в объятия друг другу, охваченные ужасом и одновременно испытывая облегчение. Это была любовь в чистом виде, это было не чувство, а состояние души. Я любила его абсолютно и необъяснимо.

Однако ничего этого я не сказала и не выразила ни единым жестом. Просто смотрела и любила. А потом отвернулась.

Он сказал:

- Когда они начались?

- Они?

- Секреты.

Я запнулась, будучи не в силах подыскать слова.