Андреа Парнелл - Безрассудная девственница

Через несколько минут вернулся Джонни с матерью. Клемми Байярд со своими иссиня-черными волосами была настоящей индеанкой с довольно простеньким лицом, если бы не сияющие глаза, делавшие ее даже хорошенькой, когда она с обожанием смотрела на своего мужа. Да, эти люди любили друг друга и доказательством тому был Джонни да и округлившийся живот, топорщивший кожаный наряд индеанки.

Клемми принялась собирать сухие ветви и сучья для костра, не забывая приглядывать за сыном. Если Джон Байярд воспринял исчезновение Джонни как нечто само собой разумеющееся, то Клемми всерьез испугалась. Она не отпускала мальчика от себя и время от времени, не отрываясь от работы, нежно пеняла ему за самовольную отлучку.

- Ты наш старший сын, - говорила она мальчику, положив его руку на свой живот. - Этот ребенок никогда не займет твое место. Ты должен заботиться о Джонни, чтобы Джонни мог позаботиться о матери, когда она состарится.

Мальчик рассмеялся, когда почувствовал ладошкой, как его ударили изнутри материнского живота. А Куэйд, прислушившийся к разговору матери и сына, почувствовал, что у него пересохло во рту от мучительных воспоминаний, которым он старался не давать волю. Рука, державшая нож, застыла, и он увидел большую комнату, а в ней мальчика немного старше Джонни с шапкой в руке. Штаны у него были все в грязи, куртка порвана. А рядом стояла прекрасная женщина с золотистыми волосами и выговаривала ему:

- Куэйд Уилд, ты только посмотри на себя, - и она повертела его, чтобы получше разглядеть урон, нанесенный его одежде. - Очень плохо. Разве отец не предупреждал тебя, чтобы ты не гнал пони. Это опасно и для лошадки, и для тебя.

- Да, мама.

Мальчик, опустив голову, чертил носком ботинка замысловатый узор на толстом ковре. Женщина покачала головой:

- "Да, мама?" И это все, что ты можешь сказать?

- Я буду осторожнее, правда, мама, - и он обратил умоляющий взгляд на женщину. Она опять покачала головой.

- Не думай, что, если ты будешь на меня так смотреть, я отпущу тебя, - сказала она, убирая золотистый локон со щеки. - Или ты действительно будешь осторожнее, или я больше не разрешу тебе бывать на конюшне.

- Нет, мама! Нет!

- Да, - решительно произнесла она. - Придется запретить, иначе я боюсь потерять моего сына, - она опустилась перед ним на колени, и он словно оказался посреди зеленого шелкового озера. Ее прекрасное лицо было совсем рядом. Маленькие ручки взяли его руку и приложили ее к круглому животу. - Ты мой старший сын, Куэйд. И даже если опять родится сын, он никогда не сможет занять твое место. Будь осторожен, любимый, - попросила она. - Иначе кто же позаботится обо мне, когда я состарюсь?

Куэйд сжал руку. Он до сих пор чувствовал прикосновение к ладони крошечных ножек. Брат. Или сестра. Ребенок, однако, не успел родиться. И Маделина Уилд не дожила до старости. Не прошло и месяца, как не стало ни ее, ни отца.

Куэйд воткнул нож в землю и вскочил на ноги, повернувшись спиной к Клемми и Джонни. Ему понадобилось время, чтобы прогнать непрошенные воспоминания, и только потом он смог опять спокойно смотреть им в глаза и продолжать свою работу. Если Байярды и заметили в его поведении что-то странное, они все же не подали вида. Каждый занимался своим делом, стараясь сохранить как можно больше мяса и закапывая отходы, чтобы они не привели в лагерь охотников других зверей.

Закончили они только поздно ночью. Клемми и Джонни легли спать, а Куэйд и Джон Байярд сидели возле костра, делясь впечатлениями от своих путешествий.

- Не слышно об индейцах? - спросил Байярд.

- Нет, - ответил Куэйд Уилд, - вокруг Сили-Гроув тихо.

- А там, откуда ты пришел? - спросил Уилд.

Байярд расхохотался.

- Нет, если не считать тех, что рожает Клемми, - он похлопал Куэйда по колену. - Ужас, что творят банды с севера. Берут пленников и продают их французам... - Байярд набил трубку табаком и раскурил ее. - Хорошо отгоняет москитов, - он предложил трубку Куэйду, и тот принял ее, а Байярд стал набивать другую. - Но самое ужасное творится в Салеме. Ведьмы. Стоит сказать что-нибудь не так, и человека немедленно обвиняют в колдовстве, он глубоко затянулся дымом. - Боюсь, охотники за ведьмами проливают человеческой крови больше, чем дикари.

Куэйд кивнул.

- Мужчине стыдно тратить на это время.

- Если приговор несправедливый, гибнет хорошая женщина, - он выпустил изо рта облачко дыма. - Нет, лучше скитаться в лесу, чем ждать суда в Салеме.

- Да, - согласился Куэйд.

Он помешал догорающие угли, положил еще несколько веток, и вспыхнувший вновь огонь сверкнул в глазах мужчин.

- Ты здесь останешься? - с надеждой спросил Байярд. Он был рад неожиданному знакомству с Куэйдом. - У нас с Клемми постоянный лагерь вверх по реке. Охота там хорошая.

- Нет, - Куэйд вытянул ноги и оперся о седло, - хочу забрать кое-что и вернуться в Сили-Гроув. Поживу там немного. Байярд ухмыльнулся:

- Держу пари, присмотрел себе юбку. Иначе ни один охотник не уходит из леса.

Красивая, верно?

- Да. Очень красивая.

Куэйд несколько раз затянулся, а потом рассказал Байярду о Глории Уоррен и сам удивился, как тянет его обратно в Сили-Гроув.

Джон Байярд хорошо понимал, что, если человеку хочется выговориться, не надо ему мешать. Он закрыл глаза, наслаждаясь покоем и хорошим табаком. Да и что он мог сказать? Не может же он отрицать, будто женщина не играет никакой роли в жизни мужчины.

Потом Куэйд закинул руки за голову и уставился в небо, усеянное множеством мерцающих звезд. Его мать очень любила смотреть на звезды, и не один вечер он провел с ней на балконе, повторяя названия созвездий. Орион с мечом, дубинкой и шкурой льва. Семь сестер. Покровители моряков небесные близнецы Кастор и Поллукс.

Почувствовав, что ему неудобно лежать, Куэйд передвинул седло, однако опять не нашел покоя. В конце концов он сообразил, что дело не в седле, а в нем самом. Индеанка Клемми и ее сынишка словно открыли потаенную дверцу в его душе, которую он долгие годы держал на запоре и уже не в первый раз подумал, что причина его нерешительности не только в нежелании расстаться с жизнью охотника. И Уоррен, и Джон Байярд так или иначе справились с этой проблемой.

Да, его останавливал страх, что слишком большое счастье непременно приведет к трагедии, как это случилось с его родителями. Они любили друг друга и любили его. И из-за своей любви они стали жертвами предательства и грабежа, расстались с жизнью, и он тоже лишился той прежней счастливой жизни. Однако Куэйд наконец все же решил, что ни за что не откажется от хотя бы нескольких лет счастья ради долгого и безрадостного существования.

При неярком свете костра Джон Байярд разглядел, что Куэйд улыбнулся. Тогда, решив не мешать человеку, он завернулся в одеяло и заснул.