Ганс Эверс - Превращенная в мужчину

Он показал ей, как это делается. Посмотрел кругом. Поиграл травинкой перед глазами ящерицы и легонько пощекотал любопытного зверька по спине. Затем набросил ему петельку на голову — и синее повисло в воздухе.

Эндри тоже попыталась. Поймала одну, потом другую. Увидала далее в траве пору больших яиц в желтых крапинках, нагнулась за ними.

Но кузен удержал ее руку.

— Пусть лежат, Приблудная Птичка. Из них скоро выйдут молодые чайки. Почему ты не распрощалась раньше со своими монастырскими дамами? Весной я собрал дюжины две яиц, и Констанца изготовила мне из них яичницу.

Они позавтракали. Затем начался рпуск. Ян старательно обвязал ее тело веревкой, проверил крепость узлов.

— А не думаешь ли ты, что я могла бы и одна?

Он покачал головой.

— Подъем — детская игра, спуск же не так-то прост.

Снова он полз за ней, ставил ее ноги в выбоины в скале. Наверху оба крестьянина держали ее на веревке. Она несколько раз соскальзывала и повисала в воздухе, когда ломались ветки или срывался камень, за который хваталась. Ничком она ползла по скале. Бесконечно медленно продолжался спуск. Ей казалось, что он вчетверо длиннее подъема. Затем она услыхала, как кузен что-то крикнул крестьянам. Те натянули веревку и разом ее отпустили. Она потеряла опору, пыталась карабкаться руками, но тонкие ветки ломались. Тогда она полетела мимо Яна и упала в воду. Когда она снова поднялась наверх, то увидела, что он висит на скале над нею, и услышала его смех. Он спрыгнул за ней, развязал веревку, мешавшую ей, и они вместе поплыли к берегу.

Вдали за Ишией солнце опускалось в море. В вышине разными красками пламенело небо. Эндри смотрела с террасы, стараясь глазом крепко схватить то, что нельзя было удержать.

«Внизу огненно-красные, — думала она, — а дальше кверху розовые краски. Там, где тянутся белые облака, еще синие, а внизу — сернисто-желтые». Но все краски постоянно мешались и переливались: охряная делалась желтой, темно-фиолетовая — светло-голубой.

Пришел Ян с письмом в руке.

— Я написал бабушке, — сказал он, — передал ей почтительный поклон от тебя.

Эндри испугалась. Если бабушка узнает, где она, не велит ли она доставить ее обратно в монастырь?

Ян ее успокоил.

— Этого она не сделает, Приблудная Птичка. Она не может этого сделать, потому что распорядилась объявить тебя совершеннолетней. Если бы ты сопротивлялась, она не могла бы даже поместить тебя в монастырь. Но и без этого она оставила бы тебя в покое. Полгода тому назад я был с нею вместе в Мюнхене. Она считала монастырь хорошей школой для тебя. Пока ты сама оставалась бы там, она, конечно, не брала бы тебя оттуда даже годами. А если ты ушла, думаю, и она довольна. Ты — сама себе госпожа, Приблудная Птичка.

Эндри навострила уши.

— Как же так? — спросила она его. — В Войланде я была у бабушки. Здесь живу у тебя. Если ты, как она, меня прогонишь — что тогда?

— Бессмыслица! — засмеялся он. — Ты забыла, что у тебя есть собственное имущество от твоей матери. Бабушка еще кое-что прибавила — за твой отказ. Как раз по этому поводу я и написал ей.

— Сколько будет? — спросила Эндри.

— Не знаю точно, — ответил он, — четыреста-пятьсот тысяч будет наверняка. Достаточно, чтобы ты могла жить на них не без удобства.

С минуту они сидели молча.

— Ты должна бы немного работать, Приблудная Птичка! — начал он снова.

— А над чем ты работаешь? — пожелала узнать она. — Ради чего, в сущности, ты здесь?

Ян ответил серьезно:

— Именно для работы. Разве есть на земле место более тихое и более солнечное? Оно точно создано для работы.

Она с изумлением посмотрела на него:

— А что же ты сделал?

— Ничего, — ответил он. — Никто не может здесь работать, работать по-настоящему. Только кажется, что здесь хорошо работается. Слишком красив этот остров — страна феаков! Днем здесь живут, а работу всегда откладывают на завтра и никогда ее не делают. Когда это заметишь, проникнешься сознанием, насколько красивее жить, как полевая лилия, предоставив заботу обо всем остальном Господу Богу, — уже не хочется уезжать отсюда.

— Так ты хочешь остаться здесь навсегда? — спросила она.

Он отрицательно качнул головой.

— Я — нет. Я грежу, но когда-нибудь уж проснусь. Тогда уеду.

— Но ведь ты ничего не делаешь, — возражала она, — говоришь, что здесь нельзя работать. А утверждаешь, что я должна работать?

— Да, да, Приблудная Птичка, — воскликнул он, — всегда хорошо напоминать другим о добродетели. Выбиваться из сил тебе нет нужды. Делай только, что можешь, играя. Например, научись говорить по-итальянски. Завтра приедет мой учитель фехтования. Он был в отъезде. Обыкновенно он приезжает сюда из Неаполя дважды в неделю. Ты можешь учиться и фехтованию.

— Кажется, ты умеешь хорошо фехтовать, — сказала она. — Мне доставалось от тебя еще в Войланде.

— На рапирах и тяжелых саблях, как студенты. Это я могу. Теперь же я учусь обращаться со шпагой и с легкой саблей.

— Для чего?

— Господи Боже, Приблудная Птичка! — воскликнул он, — да для того же, для чего я карабкаюсь на скалы Фараглиони или каждые две недели пишу письмо. Надо ведь что-нибудь делать и в этой сказочной стране.

Хорошего роста и очень изящен кавалер Делла Торре. Черные волосы, миндалевидные глаза, черные усики над верхней губой. Бледное, точно из алебастра, лицо. Длинные, узкие белые руки. Фехтовал он как черт, далеко превосходя Яна и в выпадах и в ударах. Эндри смотрела на него с восхищением.

— А он действует лучше тебя, — уверенно заявила она.

Ян прищелкнул языком.

— В фехтовальном зале — конечно! Но я не хотел бы видеть на поединке этого почтенного нейтиченца!

— Как? — спросила она. — Как ты зовешь его?

Он, смеясь, продекламировал по-немецки:

«Дюжина евреев и девяносто цыган не справятся с одним нейтиченцем!»

— Он оттуда родом? — продолжала она расспрашивать. — И где это — Нейтичен?

— В пастушеской стране, в Моравии, — отвечал Ян. — Конечно, он родом не оттуда: он только по духу нейтиченец. Бравый рыцарь выдает себя за потомка романских народов, но я сильно подозреваю, что он — из левантинцев.

— Из левантинцев? — воскликнула она. — Это опять что за звери?

Ян засмеялся:

— Видно, Приблудная Птичка, что и в монастыре твое образование было запущено. Ты не имеешь ни малейшего понятия о географии. Итак, слушай и запоминай! В Моравии цыган уложит крестьянина на обе лопатки. Еврей сдерет кожу с цыгана, но его самого обернет вокруг пальца нейтиченец. Поняла? Хорошо! Так на востоке, в Леванте, — и христианин, и еврей, и турок, и цыган, и сам ловчайший нейтиченец будут околпачены греком. Но теперь приходит почтенный левантинец — в сравнении с ним опытнейший армянин покажется бедной и слепой сироткой.