Ганс Эверс - Превращенная в мужчину

Итальянские офицеры со своими дамами в нишах, позади — чернорубашечники-фашисты у бильярдов, другие щелкают грязными картами на мраморных столах. Впереди — пара играющих в шахматы бриксеновских граждан. Они тихо дымили и передвигали свои фигурьц не слыша окружающего их шума. Недалеко от Яна один господин играл сам с собой. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда Ян посмотрел на него.

Быть может, он?.. Но нет! Снова у Яна было ощущение, что он должен хорошо знать этого человека. Тот выглядел очень элегантным. Был одет лучше, чем кто-либо из окружающих. Лицо бледное, точно алебастровое. Темные, миндалевидные, несколько колючие глаза. Маленькие черные усики на верхней губе.

Разве это не учитель фехтования? Не левантинец? Он переехал в эту прекрасную страну с романским населением? Конечно, в каком-нибудь очень сомнительном обличьи…

Господин не менее пристально смотрел на Яна. Затем усмехнулся, быстро решившись, встал, подошел к нему. Слегка нагнувшись, сказал:

— Не имею ли я чести видеть начальника отделения Штейнера из Граца?

— Нет, нет, — засмеялся Ян, — но вы знаете меня хорошо, подстегните вашу память. Вы помните о Капри, кавалер?

— Кавалер? — повторил тот. — Капри? Я никогда не был там.

Ян посмотрел ему прямо в глаза.

— Действительно не были или только не хотите об этом вспоминать, господин рыцарь Делла Торре? Или — Борис Делианис, если вам это приятнее?

Господин задумчиво качал головой.

— Извините, тут недоразумение. Я принял вас за одного своего знакомого из Граца. Что касается меня, моя фамилия — Фальмерайер.

Ян схватился рукой за лоб.

— Вы, вы — доктор Фальмерайер? — бормотал он.

— Не стану отрицать, — ответил господин. — Это я и есть. Хирург, первый ассистент-врач городской больницы. В Бриксене меня знает каждый ребенок.

— Этот славный город Бриксен обладает странными свойствами, — заметил Ян. — Двойники растут здесь, как грибы после дождя. Но все равно, господин доктор. Вы — человек, которого я ищу. Уже три недели я гоняюсь за вами. Меня зовут Олислягерс. Вы получили мое письмо?

Фальмерайер кивнул головой.

— Уже две недели. Я был в отпуске и не вскрывал почты. Только сегодня вечером прочел ваше письмо. Между прочим, вы играете в шахматы?

— Немного, — отвечал Ян. — Только как любитель. Но не пожелаете ли вы сначала…

Врач не дал ему договорить, взял шахматную доску и расставил фигуры.

— Правую или левую? — спросил он. — Мы можем беседовать и за шахматами.

— Левую! — воскликнул Ян.

Он вытащил белую и двинул правого коня… Это скверное начало, по-видимому, было непривычным для его противника. Тот изумился, долго размышлял над первыми ходами, не мог освоиться. Его контратаки выходили слабыми. Скоро он попал в скверное положение и потерял одну фигуру. Но в середине партии начал играть очень упорно. Игра длилась долго, пока доктор не сдался. Он тотчас же потребовал реванша и разыграл гамбит Эванса. Ян довольно хорошо знал эту партию и механически делал правильные ходы.

Зал медленно пустел. Бильярдные игроки отставили свои кии, карточные — начали рассчитываться. Освобождался один стол за другим. Кельнерши в черных юбках и белых передниках подсчитывали выручку и вытирали мраморные столики. Ян терял терпение. Эта партия может длиться вечно. Все же он играл как можно лучше, изо всех сил старался не делать ошибок, но видел, как положение противника улучшается с каждым ходом. Он попытался пожертвовать конем, что должно было привести к развязке, но врач отклонил такой прием. Перед этим он думал не менее пяти минут. Тем временем Ян рассматривал его длинные узкие руки. Женские, алебастровые, уверенные, повелевающие руки, которые играючи могут выполнить труднейшую вязальную работу и всякую рискованнейшую операцию. Руки зачаровывающие, от которых он не мог отвести глаз.

— Она права, эта Рейтлингер, — думал он. — Это подходящий человек.

Он встрепенулся, когда пришла его очередь ходить. Но уже не видел никакого выхода и чувствовал, что ему уже не освободиться от давления противника. Только если бы тот сделал глупость, какую-нибудь грубую ошибку… Но нет, этого он не сделает. Поэтому Ян сдался.

— Вы правы, — подтвердил Фальмерайер. — Видите ли, если бы вы сейчас же после начальных ходов двинули вашего королевского коня, вместо того…

Ян перебил его:

— Да, Да, но не будем теперь анализировать игру. Если вам угодно, доктор, перейдем к нашему делу.

Врач согласился, вынул из кармана письмо Яна и развернул его.

— Итак, — начал он, — вы работаете вместе с госпожой Рейтлингер? Ясно, чего вы хотите от меня. Я могу это сделать, но, конечно, снимаю с себя всякую ответственность. Одно дело, если я режу крыс и лягушек и снова их сращиваю, и совсем другое — если речь идет о человеке. Понимаю, что вся история очень секретна, особенно, если последует неудача. Но я знаю госпожу Рейтлингер. Если все удастся, она устроит себе чертовскую рекламу. А если и не удастся, едва ли она сможет держать язык за зубами. Наверное, напишет в той или другой газете. А тогда порицание обрушится на меня. В конце концов, мое умение чего-нибудь да стоит. Рейтлингер богата — пусть, по крайней мере, платит.

— Предъявите ваши условия, — ответил Ян. — Знайте, что докторше самой будет заплачено, и очень много. Правда, она имеет притязания на вознаграждение только в случае полной удачи.

— Тогда у меня мало надежд, — заметил Фальмерайер. — Я со своей стороны не могу этим ограничиться.

— Вам и нет необходимости, — сказал Ян. — Обдумайте, что вы хотите, и поставьте ваши условия. Я приму их, не торгуясь.

Врач подумал.

— История продлится, наверное, от пяти до шести недель. Я возьму с собой из Вены одного молодого медика, который работал под моим руководством. Далее, я должен здесь оставить заместителя, потом…

— Скажите сразу цифру, — настаивал Ян.

Колеблясь, тот выговорил:

— Ну, десять тысяч марок… не очень много?

Ян кивнул головой:

— Согласен! Дорога и пребывание — за наш счет! Если же дело закончится удачей, вы получите особое вознаграждение, скажем, в сто тысяч…

Врач насмешливо свистнул.

— Почему не миллион, если вам все равно не придется его платить!

— Сто тысяч, говорю я, — повторил Ян. — Я хочу, чтобы вы проявили все свое искусство.

— Я всегда так делаю, — ответил врач серьезно, — даже для последнего бедняка, не могущего заплатить ни копейки.

Ян вытащил свой бумажник и заполнил чек:

— Здесь, доктор, задаток. Наш договор я пришлю вам завтра утром в больницу.

— Мне было бы приятно, если бы вы принесли его сами, — ответил врач. — Мы можем вместе переговорить с главным врачом. Тогда он легче отпустит меня. В ближайшие дни у меня ряд операций. Во вторник или в среду я буду свободен.