Патриция Симпсон - В омуте блаженства

- Не знаю. Но она не права по отношению к Коулу. Эта статья в газете просто куча вранья. А она всему поверила.

- Ей хочется верить, что Николо плохой. Она этого хочет!

Джессика положила руку на плечо Марии:

- Мария, если придумаешь, как ему помочь, дай мне знать. Только мы с тобой можем соединить Коула с отцом.

- Ах, Джессика, мое сердце так болит. - Мария приложила руки к щекам и покачала головой. - Бедный мистер Каванетти!

- Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся. - Она вывела Марию во двор. - А кстати, Мария, здесь появился монах.

- Появился?

- Да. Помнишь я говорила о монахе, бродящем вокруг винного завода? Я разговаривала с ним этой ночью.

- Да?

- Да. Его зовут Козимо. Брат Козимо.

- Что? - Мария прижала руки к груди, брови ее сдвинулись.

- Козимо. - Джессика застегнула свой жакет. - Что странного в этом имени?

- Очень странно. - Мария прижала обе руки ко лбу. - Говоришь, ты разговаривала с ним?

- Да. - Джессика смотрела на руки Марии, удивляясь, как крепко она их прижала. - Он показался очень милым. Я показала ему мой телескоп. Монах сказал, что он защитник.

- Каппери!

- Он действительно спас мне жизнь. Я почти свалилась с балкона бунгало, но он схватил меня и удержал.

- Он дотрагивался до тебя? - В голосе Марии был ужас.

- Да. Что в этом такого ужасного? - Она вскинула голову. - Что плохого, Мария? Почему ты не говоришь мне?

Мария отвела взгляд, она смотрела по сторонам, прижимая ладони к груди.

- Мария, что ты знаешь о монахе?

- Я знаю только одного монаха с таким именем, Джессика. О нем говорил мистер Каванетти.

- Что он сказал о нем? Кто этот брат Козимо?

- Я не могу поверить, что ты говорила с ним, что он прикасался к тебе. Мария растерла руки. - У меня мурашки, Джессика!

- Но почему?

- Потому что монах, о котором ты говоришь, был колдуном и еретиком, человеком, который воскресил женщину!

- Что? - воскликнула Джессика с недоверием. Она не могла поверить Марии, разглагольствовавшей о такой бессмысленной чепухе. Но Мария была серьезна, и в ее глазах была тревога.

- Ты не могла с ним говорить! - продолжала Мария. - Это невозможно.

- Почему?

- Козимо Каванетти умер. Он был замурован его собратьями.

- Может быть, он как-то спасся. Мария издала короткий истеричный смешок:

- Бамбина, он не мог спастись. А если и мог, он не мог спастись от времени.

- Что ты имеешь в виду?

- Козимо Каванетти умер очень давно, Джессика.

- Когда же, Мария?

- Точно не знаю. Но мистер Каванетти сказал однажды, что Козимо Каванетти умер в двенадцатом веке.

Глава 10

Джессика возвращалась в бунгало в изумлении от недоверия и сомнения. Мария, конечно, не права относительно монаха. Возможно, этот брат Козимо, о котором она говорила, просто был назван в честь того древнего Козимо. Это все объясняло. Хотя зачем называть кого-то именем колдуна и еретика. Это вопрос.

Повесив пальто, она увидела входящего отца.

- Тебе кто-то звонил, Джессика.

- Да? Кто?

- Он назвался Грегом. Сказал, что придет.

- О, Господи! - Джессика фыркнула. Она планировала заняться своими бумагами, а потом приготовить представление к предстоящей астрономической конференции в Стефорде. Представление для национальной конференции не было делом одной минуты. И она распределила свои рождественские каникулы так, чтобы закончить большую часть работы. Она уже потеряла два дня.

Джессика пошла за отцом, который бродил по кухне в поисках чего-нибудь съестного. Она еще не готовила завтрак, о чем ей напомнил ее желудок.

- Я обдумывал превосходную сцену этой ночью, Джесс, - сказал отец, открывая буфет.

Она слышала об этом уже сотни раз. Отец, казалось, пытался оправдывать время, проводимое им в качалке. Джессика уже давно знала, что ничего не будет кроме "превосходной сцены".

- В самом деле, пала? - ответила дочь без энтузиазма. Она достала арахисовое масло и открыла его. Потом достала банку маринованных огурцов из холодильника.

- Думаю, над этой идеей стоит поработать. - Отец смотрел, как Джессика положила много арахисового масла на ломоть хлеба и бифштекс с укропом.

Джессика вздохнула, она устала играть роль заботливого родителя, в то время как отец продолжал изображать ребенка. Их роли были неизменными уже иного лет, и Джессика смертельно устала от этой игры. Она повернулась к нему, горечь и возмущение отбили у нее аппетит:

- Это прекрасно, папа. Что я должна делать? Отказаться от хвастовства?

Он отступил назад, оскорбленный ее сарказмом.

Джессика положила свой сандвич на буфет, аппетит пропал окончательно. Она прислонилась к буфету, рассматривая кафель.

- Папа, я болею от твоих разговоров, твоих планов, твоих идеи. Ты меня слушаешь? Я устала от твоего бахвальства! - Она смотрела на него, ее глаза набухли, щеки пылали. - Или садись за машинку и работай, или я не хочу больше слышать об этом.

Отец уставился на нее, его водянистый левый глаз непроизвольно дергался.

- Долго ли ты еще будешь пользоваться тем, что тебя бросила мама, чтобы оправдывать свой алкоголизм? Сколько, папа?

Он выпрямился:

- Я не алкоголик.

- А кто ты? Бытовой пьяница? Где твои друзья-пьяницы? Где? Сколько времени ты не разговаривал ни с кем, кроме меня?

- Я одиночка. В этом нет ничего плохого. - Он скрестил руки.

- Я не могу справиться с тобой. Я не знаю, зачем возвращаюсь, когда здесь ничего не меняется. - Джессика устремилась за ним в холл, где сказала:

- Папа, ко мне сегодня придет друг. Ты сможешь остаться трезвым до обеда?

- Я всегда трезв до обеда.

- Конечно. - Она тряхнула головой и пошла в свою комнату переодеться. На сердце было тяжело. Она не разомкнула губ, пока переодевалась, слишком злая, чтобы подавить слезы, которые подступали к горлу. Она с усилием расчесала волосы и увидела свое белое лицо в зеркале. Какой она была глупой, считая, что может помочь отцу, если тот даже не хочет посмотреть правде в глаза?

Через двадцать минут кто-то позвонил в дверь. Открыв, Джессика очень удивилась - перед ней стояли Коул и Люси.

- О, привет, - сказала она.

Ее удивление не ускользнуло от Коула.

- Ты кого-то ждешь? - спросил он, снимая противосолнечные очки. Люси тускло улыбнулась. Она, очевидно, чувствовала некое снисхождение в Джессике после вчерашнего вечера.

- Ну да. Звонил Грег Кесслер, сказал, что зайдет.

- Грег?

- Да. Мы собирались... - Она прервала себя.

Коул не знал об их связи, и она решила не посвящать его. - Мы знали друг друга в колледже.

- А. - Коул кивнул и посмотрел внутрь дома.

- Извините. Вы не зайдете? - Она отступила, и Люси вместе с Коулом вошли в прихожую.

- Мы на минуту. - Коул прошел дальше и сел на кушетку. Люси поместилась рядом с ним, и Джессика снова почувствовала приступ ревности, когда Люси взяла его за руку. Джессика провела ночь на крыше с монахом, в то время как Коул, вероятно, провел ее, угнездившись в объятиях его подруги.