Александра Грэй - Десять мужчин

— Думаю, здесь нужно утянуть, — негромко сказал он, одергивая ткань тут и там, чтобы не болталась на талии, и добавил, разглаживая ткань на моих бедрах: — А здесь совсем немножко отпустить. Знаете, мне бы хотелось сделать для вас это платье, только по вашей фигуре. Будет готово ровно через неделю. Вы согласны?

Согласна ли я?! Я выплыла из бутика вне себя от счастья: неужели это мне только что пообещали наряд от-кутюр по цене прет-а-порте?

Платье свое чудо сотворило. Под видом шутки Лорд представил меня французской наездницей, и графиня соответствующим образом сконфузилась, усадив меня за столом рядом со своей дочерью, а не с каким-нибудь звездным гостем, воображение которого ей хотелось бы потрясти. Графская дочь была очаровательна, но выдала свою чрезмерную любознательность, засыпав меня вопросами в надежде выяснить, почему мы раньше не встречались.

— Где, говорите, вы учились? — Сделав пробный ход, она подалась ко мне, едва заметно подалась, понимая, что проявлять явный интерес недостойно ее положения. Вероятно, рассчитывала услышать название школы за рубежом или реабилитационного центра для трудных подростков.

Мысленно перебрав массу вариантов, я предпочла правду. Графская дочь заслуживала доверия.

— В монастыре.

— Потрясающе. Всегда гадала, каково это — учиться у монашек.

Я собиралась ее просветить, но тут слева от меня возник престарелый лакей со спаржей на серебряном блюде. Попытавшись подцепить блестящие маслянистые стебли лопаточкой, я в итоге перевалила деликатес через край блюда прямо на начищенные до блеска черные туфли слуги.

— У мадам выйдет лучше, если она поднимет лопаточку, — прогундосил лакей возмущенно: столько лет службы — и на тебе, до чего дошло. Мой отделанный бисером вырез его не убедил, зато произвел впечатление на гостей, и после этого ужина я получила известность как «девушка в длинном черном платье», чем Лорд немало гордился.

На время я уверилась, что нашла наконец предназначенное для меня место в жизни. Каждый уик-энд Лорд уезжал со мной в поместья друзей, где кое-кто из слуг даже звал меня «миледи» — под пару «милорду». Если уж прислуга нас объединила, значит, экзамен я успешно сдала. Однако что-то внутри не давало покоя, а я никак не могла сообразить, что именно. Меня так и тянуло сбежать, и этот порыв тревожил, но куда сильнее смущали слова «женщина в движении», то и дело всплывавшие в мыслях. Чем упорнее я старалась стереть из памяти фразу мудрого старика, с которым познакомилась на вечеринке перед Новым годом, тем настойчивее она звучала в мозгу. Мне очень не хотелось продолжать «движение», но и оставаться с Лордом я больше не могла. В его мире привилегий и удовольствий я была чужой.

Когда пришло время возвращаться на работу к Миллиардеру, я написала Лорду прощальное письмо. И как только я превратилась в неуловимую плохую девочку, не желавшую быть с ним и принадлежать ему, Лорд воспылал ко мне небывалой любовью.

Сменив аристократию на плутократию, я прилетела в Штаты, где меня встречал Джефф, еще один телохранитель в униформе из синего блейзера, серых брюк и радионаушника. Я представления не имела, куда мы направляемся, но, наученная опытом, вопросов не задавала, а Джефф, оказавшийся англичанином, весь двухчасовой путь говорил только о спорте и погоде. В мире, полном секретов, темы бесед ограничены.

Мы долго ехали по предместьям сплошь из красного кирпича, пока не добрались до промышленной пустоши, где прямая как стрела бетонка, огражденная колючими заборами и гигантскими ржавыми цистернами, привела нас на КПП. Охранник взмахом руки позволил проехать, и вскоре мы затормозили у здания с плоской крышей. Джефф выпрыгнул первым, чтобы открыть для меня дверцу. В ноздри тут же ударил едкий запах, над одной из вышек клубился грязно-желтый дым, но я с первого взгляда влюбилась в последнее приобретение Миллиардера — нефтеочистительный завод на Восточном побережье.

— Сюда. — Телохранитель провел меня в полную народа заводскую столовую.

Сотни мужчин в синих рабочих комбинезонах занимали все выстроенные в ряды стулья, а у задней стены, сложив руки на объемистых бюстах, теснилась небольшая группка женщин в цветастых куртках. Все присутствующие — и эти секретарши, поварихи, официантки, и мужчины, которых они обслуживали, — сосредоточенно слушали речь Миллиардера о будущем, «нашем будущем, поскольку теперь мы владеем заводом».

Миллиардер не раз отозвался о себе во множественном числе, что выглядело довольно странно для человека, ни перед кем не ответственным, чья независимость граничила с одинокостью. Его монаршье «мы», величественное и скромное одновременно, отвлекало внимание от той грандиозной власти, которой он обладал. И вместе с тем это «мы» служило признанием вклада его сотрудников в общее дело. Призывая рабочих разделить плоды его капитализма, Миллиардер был искренен, а потому убедителен. Финал его речи был встречен овацией.

Слишком броская в своей «Шанели», но все же ощущающая себя членом команды, я аплодировала вместе с остальными женщинами. И я была горда называться секретаршей человека столь высокого ранга, однако ратующего за равноправие и, вне всяких сомнений, самого примечательного из всех, с кем мне доводилось встречаться.

После выступления, надев каску и комбинезон, Миллиардер обошел свои владения и два часа спустя вернулся, чтобы попрощаться с руководством завода. Он бросил взгляд в мою сторону, но ничем не дал понять, что заметил меня — разве что немедленно избавился от каски. Потом взъерошил волосы, как во время моего интервью, и обменялся рукопожатием и негромкой шуткой с менеджером. Тот рассмеялся — нарочито.

— Готов? — Миллиардер повернулся к телохранителю, Джефф кивнул и просигналил мне, что пора двигаться.

Вслед за мужчинами я миновала нефтеочистительную установку, которая гудела и рычала, словно громадный зверь в холодной ночи, и друг за другом мы забрались в красавец вертолет, поджидавший в круге неяркого света. Как только салон, весь в стекле и кремовой коже, принял нас в свои объятия, винты заработали, машина вертикально оторвалась от земли, и завод у меня на глазах стал уменьшаться, пока не превратился в точку, а потом и вовсе исчез.

Через пару часов промышленный пейзаж сменился огнями Манхэттена, а я открыла для себя самую лучшую дорогу в Нью-Йорк. Воздушный смерч от винтов трепал мои волосы, пока я бежала к лимузину, заднюю дверцу которого телохранитель уже открыл, чтобы я могла нырнуть внутрь. Дверь клацнула, закрываясь, и мы с Миллиардером бок о бок покатили на Верхний Ист-Сайд.

— Ну? — Миллиардер обратил на меня свой пронизывающий взгляд, словно лишь сейчас увидел. — Рада вернуться?