Джудит Гулд - Творящие любовь

Но начавшего говорить генерала было не остановить таким изящным способом.

— Германия — легендарная птица Феникс, — убежденно провозгласил он. — Германия восстанет из пепла еще более сильной, чем раньше. Ее народ объединится в единый кулак. И это произойдет скоро. Дни президента Гинденбурга сочтены. Все больше людей поддерживают нового человека — Адольфа Гитлера…

Миссис Рейхенбах звонко рассмеялась:

— Слышала я о вашем Адольфе Гитлере и его пивном путче…

— Герр Гитлер начал несколько преждевременно. Вот в чем проблема. Когда Феникс, каковым является Германия, наконец восстанет, все изменится. — Генерал Керстен зловеще кивнул. — Вы все еще увидите. А что касается евреев, мертвой хваткой вцепившихся нам в глотку…

С громким стуком вилка миссис Рейхенбах упала на тарелку.

— Прошу прощения, генерал Керстен. Я, между прочим, еврейка, и смею вас заверить…

— Я уже говорил, — вмешался посол Перес, — что вечер слишком хорош, чтобы вести разговор о политике.

— Господин посол совершенно прав, — быстро добавил капитан Лувар.

— А вы, — слева от Шарлотт-Энн раздался мягкий голос, — еще не проглотили ни кусочка из двух поданных блюд. Может быть, поэтому вы — самая красивая женщина на корабле?

Девушка покраснела, встретившись взглядом с Луиджи ди Фонтанези. Выглядел он достаточно плотоядно.

— Сочту за честь, — добавил он, — если после ужина вы согласитесь сопровождать меня в танцевальный салон.

— Прошу… прощения, — Шарлотт-Энн отвела глаза и снова уставилась в тарелку, — но я уже приглашена, — пролепетала она. — У меня свои планы.

— Так измените их.

— Но это очень важно. — Шарлотт-Энн все еще боялась своего соседа, хотя то, как он заступился за женщин вообще и за Амелию Эрхарт в частности, потрясло ее. Шарлотт-Энн не могла отделаться от ощущения, что князь вступил в спор с генералом Керстеном исключительно ради нее. Только, может быть, она напрасно льстит самой себе?

Робин нагнулась вперед и улыбнулась.

— Но, моя дорогая, — коварно произнесла она, — я совсем не возражаю, если ты изменишь наши планы. Мне и в голову не приходило навязывать их тебе. Кроме того, есть еще одно, что я просто сгораю от желания сделать. Например, сыграть в покер с миссис Рейхенбах и наконец отыграться. А вы с князем отправляйтесь танцевать.

Шарлотт-Энн показалось, что ее желудок скрутило в тугой отвратительный узел. Она слушала прекрасно разыгранный монолог Робин. Неужели ничто не ускользает от ее взгляда? Интересно, она понимает, что делает? Пытаться свести ее с человеком, наводящим на нее страх, как никто другой!

Шарлотт-Энн совсем не хотелось танцевать. Ни с кем вообще, а с князем и того меньше. Тем более что танцевать она не умела.

Девушка не осмеливалась взглянуть на Луиджи.

— Боюсь, что я танцую ужасно, ваша светлость, — пробормотала она, обращаясь скорее к омару на своей тарелке, чем к князю.

Луиджи ди Фонтанези неожиданно рассмеялся.

— Могу сказать, что вы — американцы — и вправду демократы. Действительно, к герцогу и герцогине следует обращаться «ваша светлость». Я же всего-навсего «ваше высочество».

Шарлотт-Энн снова залилась румянцем, подозревая, что все взгляды устремлены на них.

— Но тем не менее, — продолжал князь, — вы окажете мне честь, если, повинуясь вашим демократическим привычкам, будете называть меня просто Луиджи.

Она медленно повернула к нему голову.

— А что касается вашего умения танцевать — вы, как я понял, в себе не уверены, то смею вас заверить, что я танцую превосходно. Ни одной женщине не удается танцевать ужасно, если ее веду я. А я умею это делать.

— В таком случае, — громко сказала Робин, — я уверена, что мисс Хейл будет польщена вашим приглашением и попросит вас быть настолько любезным и тоже называть ее по имени. Не правда ли, дорогая?

Были ли слова Робин утверждением или упреком, Шарлотт-Энн не поняла. В любом случае выбора ей не оставили: придется отправиться танцевать с Луиджи ди Фонтанези. Она вздернула подбородок и посмотрела прямо в темные насмешливые глаза князя.

— В таком случае, — произнесла она дрожащим голосом, — мне остается только поблагодарить вас и согласиться.

Даже пока девушка произносила эти вынужденные слова, ее сердце колотилось от возбуждения.

Князь взял ее под руку и повел в Большой салон, чьи окна с узорчатыми стеклами достигали семи ярдов [12] 1 ярд = 0,9144 м. высоты. Бальный зал уже заполнился танцующими парами. Сквозь набегающие волны вальса Шарлотт-Энн различала другие звуки — шуршание шелка, похрустывание атласа и тафты, шепот бархата. Пары проносились по сверкающему паркетному полу, словно грациозные танцующие фигурки из музыкальной шкатулки, заключенные в массивную драгоценную оправу танцевального салона.

Луиджи подвел ее к краю танцевальной площадки, понимая, насколько она волнуется. Шарлотт-Энн натянуто улыбнулась, но улыбка быстро увяла. Ее сердце бешено стучало. Луиджи обещал вести ее, заверил, что она будет отлично танцевать. Но теперь, когда девушка смотрела на изящных танцоров, которым это изящество явно не стоило никакого труда, повторить подобные па уже на казалось ей возможным. Все присутствующие женщины позволяли своим партнерам вести их, но ведь и они тоже танцевали. Шарлотт-Энн почувствовала себя несчастной и глупой. Она будет выглядеть точно клоун.

Шарлотт-Энн вдруг поймала себя на мысли о школе Катру. Почему она раньше не добралась до этой школы и не обучилась хорошим манерам, столь необходимым молодой леди? Что она делает среди всей этой роскоши, совершенно к ней не подготовленная?

Шарлотт-Энн взглянула на князя, и у нее перехватило дыхание. Он не смотрел в зал, устремив взгляд к двери, поэтому повернулся к ней в профиль. У него было классическое алебастровое лицо римлянина, крупный нос великолепной формы, совсем как у «Давида» Микеланджело, твердый подбородок, изогнутые чувственные губы, блестящие черные волосы откинуты назад. Князь напоминал ожившую римскую статую, мощную и заставляющую трепетать. Его тело и лицо свидетельствовали о длинной череде родовитых предков. Он являл собой отличный портрет пустого прожигателя жизни, но мысль о бессодержательности тут же исчезала при взгляде на высокие скулы и твердые жесткие складки, идущие от крыльев носа к углам рта.

Луиджи повернулся к ней, она увидела его в фас, и у нее перехватило дыхание. Он слегка поклонился — едва заметное движение головы, — и Шарлотт-Энн почувствовала, как его рука пробежала у нее по позвоночнику, другая приподняла ее ладонь. Он слегка развернул ее, будто драгоценный цветок, и начал двигаться, увлекая ее за собой на площадку для танцев. Она посмотрела на ноги танцующих, стараясь имитировать их движения, и тут же споткнулась. Князь подхватил ее и прижал крепче к себе.