Луанн Райс - Каменное сердце

— Мария? — произнес чей-то голос. Подняв глаза, Мария увидела врача: сегодня на ней было платье из хлопка с набивным рисунком, волосы, выгоревшие на летнем солнце, придерживал надо лбом черепаховый обруч.

— Здравствуйте, доктор Миддлтон, — сказала Мария. Они пожали руки, и психолог пропустила ее перед собой в свой залитый солнцем кабинет. Они сели в кресла, обитые желтовато-коричневой тканью, лицом друг к другу. Высокие окна выходили на засыпанную щебенкой стоянку, вдалеке была видна корабельная мастерская. На стене висел плакат с фотографией Ричарда Дибенкорна из серии «Оушен-парк». Дощатый пол покрывал пестрый вязаный крючком коврик, по углам стояли корзины с сухими травами и растениями восковницы. Кабинет был уютным и располагал к беседе.

— Моя сестра настояла, чтобы я встретилась с вами. Она очень беспокоится за детей, — начала Мария.

В глубине души она ощущала себя лицемеркой, примеряющей роль матери Саймона и Фло, поэтому хотела с самого начала прояснить ситуацию.

— А я думала, что это у вас есть ко мне вопросы, — сказала доктор Миддлтон, немало удивив этим Марию. — Вы хотите меня о чем-нибудь спросить?

— Касательно детей? Да, хочу, — ответила Мария, но внезапно все вопросы улетучились у нее из головы. Последовавшее за этим молчание сперва было удобным, но потом стало ужасно неловким; Мария пожала плечами и подняла брови.

— Давайте тогда я задам вам несколько вопросов, — сказала доктор, нарушив его. — Как дети ведут себя у вас в доме?

— Они находятся в помещении больше, чем я ожидала. Если бы я позволила, Саймон весь день смотрел бы телевизор.

— А что, по-вашему, они должны делать?

— Ну, я не знаю… — сказала Мария, хотя на самом деле знала: дети должны проводить летние дни, играя и резвясь на улице. Внезапно она испугалась, что ответит неправильно. — Думаю, они должны больше времени проводить на пляже. Вообще на воздухе.

— Если дети жили в нестабильной обстановке, — заметила доктор, — они часто боятся покидать дом. Уходя, они не знают, что обнаружат, когда вернутся. В их семьях не было установленных границ, поэтому не было и безопасности.

— Так что же, разрешить им сидеть дома? — спросила Мария.

— Пока что я бы не советовала настаивать на том, чтобы они выходили, — ответила доктор Миддлтон. — Я знаю, что раньше вы не имели дела с детьми и что вам с ними нелегко, — добавила она.

— Я хочу действовать так, как лучше для них.

В кабинете зашумел кондиционер. В окно Мария увидела грузовичок Дункана, направлявшийся к докам.

— Есть ли что-нибудь, что вас особенно беспокоит? — спросила доктор.

— Думаю, вы знаете всю ситуацию, — сказала Мария, имея в виду то, что Софи убила Гордона. Доктор кивнула, и она продолжила: — А вы знаете, что Гордон регулярно избивал Софи или по меньшей мере оскорблял и унижал ее? Не знаю, что входит в ваше определение жестокого обращения…

— Самые разные вещи, в том числе постоянные упреки или недостаток уважения. В этом случае, насколько я знаю, имело место и физическое насилие.

— Фло и Саймон сказали вам об этом? — поинтересовалась Мария.

Несколько секунд доктор Миддлтон молчала.

— Я обещала детям, что никого — даже вас — не буду посвящать в подробности того, что они рассказали мне, поэтому скажу только, что да, они знали о физическом насилии.

— Софи сказала, что они видели, как она убила Гордона, — вырвалось у Марии. Судя по тому, что выражение лица врача не изменилось, эта новость ее не удивила — очевидно, дети рассказали ей и об этом. — Как это может повлиять на них в будущем? Как они смогут расти и жить нормально после всего, что увидели и услышали? На днях Саймон стал отрывать ноги живому крабу. — Мария почувствовала, как слезы навернулись у нее на глаза.

— Дети усваивают основные ценности в раннем детстве — до трех лет — через наблюдения и чувства, а не через слова, — медленно начала доктор. — То, что они видят, вызывает у них чувства, которые они пока не могут выразить словами. Не важно, если вы говорите им, что все будет хорошо или что «папа не хотел этого делать». Чувства говорят им, что все отнюдь не хорошо, а папа постоянно делает то же самое.

— Так что же с ними будет? — спросила Мария уныло.

— Мы должны вместе работать над этим, — ответила доктор Миддлтон. — Им нужно научиться выражать свои чувства словами, а нам — создать для этого безопасную обстановку.

— И что я должна делать?

— Быть с ними терпеливой и не ждать, что они в ближайшее время перестанут нарушать ваш жизненный уклад. Не заставлять их выходить из дома, если они не могут.

— Саймон сказал, что я его заставляю?

Доктор Миддлтон улыбнулась. На секунду Мария почувствовала негодование от того, что та не хочет выдать ей всю информацию, которая могла бы быть полезной, однако психолог улыбалась по-доброму, безо всякого самодовольства, поэтому Мария улыбнулась в ответ.

— Вы можете мне сказать, как вести себя с ними? — напрямую спросила она. — Может быть, я делаю что-то неправильно?

— Просто делайте то, что в ваших силах. Конечно, вы не замените им мать, но дети должны знать, что вы всегда позаботитесь о них. И не забывайте о собственной жизни.

— Я пытаюсь, — произнесла Мария, подумав о Дункане и раскопках на Подзорной трубе. — Но племянники занимают много времени.

— Это важно, — сказала доктор Миддлтон.

После разговора с доктором Мария направилась в корабельную мастерскую. Она спрашивала себя, стало ли людям известно об их с Дунканом отношениях. Мария вспомнила, как в детстве подслушала разговор Хэлли и ее подруги Джинджер о миссис Браун, библиотекарше, и отце Пэтти Уайноугрейд. Несмотря на то что с тех пор расставания и разводы стали явлением куда более частым, Мария не питала иллюзий насчет пуританских настроений, царивших в Хатуквити.

Дункан, обнаженный по пояс, стоял за штурвалом рыбацкой лодки, переводя ее из одного дока в другой. Спокойная вода гавани отражала солнечные лучи. Он не сразу заметил ее, и Мария постояла в тени, наблюдая за ним. Она знала, что он будет рад ее видеть, рад поговорить о том, что сказала доктор Миддлтон. Она не могла себе представить, чтобы Альдо сделал перерыв в работе по такому же поводу.

Когда лодка вошла в док, Дункан увидел Марию. Он помахал ей рукой. Наверное, он окликнул ее по имени, потому что двое мужчин, стоявших возле дока, обернулись и посмотрели в ее сторону. Одновременно над планширем показалась чья-то маленькая голова. Дункан спрыгнул с борта лодки и помог маленькому мальчику спуститься вслед за ним. Широким шагом он пошел к Марии; его сыну приходилось почти бежать, чтобы не отстать от него.

— Джеми, это Мария — тетушка Флосси, — сказал Дункан.

— Привет, — отозвалась Мария, подавая Джеми руку. Мальчик заулыбался — скорее в пространство, польщенный тем, что с ним обращаются как со взрослым, а не собственно Марии. У него были глаза Дункана; рыжевато-каштановые волосы отросли и слегка растрепались. Марии хватило первых секунд их знакомства, чтобы заметить разницу между этим ребенком и Саймоном с Фло: Джеми излучал счастье.