Норман Богнер - Комплекс Мадонны

— Да, продолжаю.

— Определитесь. Вы мечтаете?

— В церкви… среди бела дня. Возможно, у меня были закрыты глаза. Не уверена. Я думала, что не сплю, но…

— Так иногда случается. Вы находитесь в месте, которое кажется вам знакомым, и начинаете думать о человеке или событии, связанном с этим местом.

— В мечтах я вернулась назад в Уэстпорт. Ходила в церковь каждое воскресенье. Стала религиозной… католичкой. Все дело было в том, что я верила — хотела верить в нечто большее, чем я сама. В нечто, существующее вне меня. В какой-то большой жизненный принцип. И я не хочу сказать, что я искала легких путей, просто объяснения, но быть католиком, томистом — это значит быть интеллектуально удовлетворенным. На первом курсе у нас был профессор философии, который буквально разодрал на части «Сумму теологии», но когда он закончил, оказалось, что книга осталась на прежнем месте, словно Гибралтарская скала, и однажды после занятий я подошла к нему и спросила, действительно ли он считает все это ерундой, а он ответил: «В аудитории мне приходится разыгрывать представления. Именно поэтому студентам нравятся мои лекции, но, видите ли, мне приходится иметь дело только с книгой, а не с Фомой [31] Фома Аквинский «Сумма теологии» (1225 или 1226–1274) — философ и теолог, систематизатор схоластики на базе христианского аристократизма. , и если бы он был жив и стоял на кафедре рядом со мной, он оторвал бы мне руки и ноги». Помимо своей воли профессор был поклонником Ренана и кардинала Ньюмана…

— Профессиональный скептик. Незаменимый участник образовательного процесса. Такие полезны студентам, как ирригационная система. — Фрер прочистил горло, и Тедди услышал шелест бумаг. — Меня кое-что смущает — время. Когда вы познакомились с Лаурой?

— В конце второго курса. Мы жили в одной комнате в общежитии.

— И на предпоследнем курсе тоже?

— Да. А на старшем курсе нам разрешили жить за пределами студенческого городка.

— Вы когда-нибудь встречались с родителями Лауры?

— Нет, она воспитывалась в приюте, а когда ей исполнилось двенадцать, ее удочерила семья Гадсденов. У них была ферма в Аннистоне — несколько сотен акров, они выращивали хлопок, фрукты и овощи. У Гадсденов было пять сыновей, и все работали на ферме, а миссис Гадсден требовалась помощь на кухне и по дому, поэтому они отправились в приют в поисках крепкой, здоровой девочки и нашли Лауру. Точно купили на рынке скот. Они подписали какие-то бумаги, заплатили заведующей — пятьдесят долларов — и приобрели себе рабыню. Гораздо дешевле, чем платить кому-то по пятьдесят в неделю или сколько там они платили. Лаура провела у них пять лет, и как она ухитрилась ходить в школу и тем более закончить ее, является величайшей загадкой. Лаура всегда вставала очень рано, Гадсдены поднимали ее в четыре утра, на четыре часа раньше, чем всех остальных, чтобы она успевала выполнить всю работу к девяти, когда наступала пора идти в школу. Мы ездили в Аннистон на Пасху в тот год, когда Лаура умерла, — я позже расскажу вам об этом.

Итак, этот ребенок, как скотина, работал на ферме, а Гадсдены всегда недолюбливали ее, потому что она не была одной из них. Они были настоящими, примитивными, белыми крестьянами, серыми и безграмотными, которых можно встретить на сборищах ку-клукс-клана или в Бирмингеме во время беспорядков, подзуживающих полицейских действовать решительно. Для того чтобы убедиться в том, что подобные люди действительно существуют, а не являются выдумкой журналистов, требуется самому приехать туда. Гадсдены регулярно били Лауру, и один раз они даже прижгли ей задницу раскаленным железом. Просто ради забавы. Отец и старший сын, подонок по имени Кэл, по очереди развлекались с Лаурой, мучая и терзая ее. Сначала у них дошло дело до кулаков, отец повалил Кэла на землю и уже был готов прибить его, но остановился, так как Лаура, увидев все это, закричала, и сказал сыну: «Парень, ты пока трахай одних овец, и когда у тебя это станет неплохо получаться, ты сможешь замещать своих родственников в их отсутствие». Затем он изнасиловал Лауру, но она говорила, что ей было все равно, она хотела завоевать их, думая, что, если она даст им то, что они требуют, они станут относиться к ней лучше. Об этом проведала миссис Гадсден и отлупила Лауру хлыстом, а затем приставила к ней трех младших сыновей, чтобы они за ней следили, в результате чего Лауру стали насиловать каждый день, даже когда она чувствовала себя неважно.

Вы когда-либо хотели кого-нибудь убить? Полагаю, никогда не хотели, но когда я услышала то, что мне рассказала Лаура, я готова была, не задумываясь, убить их всех. Когда она сдала вступительные экзамены, семья отказалась отпустить ее, и Лауре пришлось обращаться к администрации штата в Монтгомери, встречаться с помощником губернатора и рассказывать ему то, что с ней делали на ферме, и была даже какая-то судебная шумиха. Но все это не вышло за границу округа, и хотя ей разрешили поступить в колледж, с Гадсденами ничего не произошло. Против слов одной были слова семерых, к тому же Гадсдены были знакомы с шерифом, а судья годами получал от них бесплатно овощи, так что дело было закрыто за недостатком улик. Но, благодарение Богу, Лаура вырвалась на волю.

— Она рассказала вам все это, как только вы познакомились?

— Нет, это, должно быть, произошло по меньшей мере полтора года спустя. Когда у нас уже была своя квартира. Лаура хотела убедиться, что мне можно верить. На то, чтобы добиться ее доверия, потребовалось время. Лаура потом больше никогда не говорила об этом до того вечера, когда умерла. Тогда я снова все это услышала во всех ужасающих подробностях. Понимаете, в своей основе она была очень скрытной. Она производила впечатление открытой, необузданной и поверхностной, но она все держала в себе… все то, что не должно происходить с человеческим существом.

— Почему вы улыбаетесь, Барбара?

— Я думала о хорошем, а вместе с Лаурой у нас было много хорошего.

— В колледже?

— Да, мы гуляли с ребятами из Гарварда и Тафта, они часто устраивали танцы, а мы каждый месяц устраивали в нашей квартире шумные вечеринки. Ничего мудреного — простые попойки; мы просиживали ночи напролет, откровенничая друг с другом, и Лаура оказалась самым чистым, самым честным человеком, которого я когда-либо знала, и в то же время я хочу сказать, что если бы не она, я не оказалась бы теперь в таком положении, как сейчас. Здесь, у вас. У меня были бы лишь обыкновенные слабости, как и у всех. Понимаете, Лаура приобщила меня ко всему.

— Например?

— Все это происходило в то время, когда в Гарварде занимались этими опытами с ЛСД, и многие наши знакомые умели приготовить его сами или же имели знакомых в лаборатории, и, думаю, многие студентки в Рэдклиффе попробовали это. Я никогда не слышала о ЛСД до тех пор, пока мне не сказала об этом Лаура. И в последний семестр мы отправились с ней в большое путешествие, и жизнь стала более наполненной и интересной. Понимаете, я чувствовала себя исследователем. Я не пристрастилась к наркотикам, Лаура тоже. Мы пытались разузнать обо всем, а не просто посмотреть на разноцветную мишуру. Но что находится внутри головы! Казалось, мы исследовали под микроскопом собственный мозг и видели, как рождаются мысли… видели эти мысли. Это было каким-то священнодействием, словно мы присутствовали при рождении ребенка… Вот как случилось, что мы поехали в Аннистон. Мы заранее решили купить билеты на поезд, и я сказала отцу, что на пасхальные каникулы приеду на неделю позже, так как мне требуется закончить одну работу и для этого нужно заниматься в библиотеке. Понимаете, Лаура сказала мне, что у нее было видение и я была частью этого видения: мы вместе были на ферме Гадсденов; и у Лауры появилась настоятельная потребность поехать туда, так что я не могла отказаться.