Санта Монтефиоре - Найти тебя

К крайнему неудовольствию Селестрии, Джулия посадила ее возле Дэна, а не рядом с Рафферти, но на это, в конце концов, можно закрыть глаза, ведь именно Дэн представил ее таинственному незнакомцу из Ирландии. По другую сторону от нее сидел Хэмфри. От количества выпитого его лицо приобрело багровый оттенок, и он был слегка возбужден. Она упала духом. Судя по его широкой улыбке, он был просто в восторге от того, где его посадили.

— А, Селестрия! — выпалил он, довольно уверенно коснувшись ее попки. — Прелестная Селестрия! — Его пальцы похотливо зашевелились, будто он дотрагивался до запретного плода, и Хэмфри театрально простонал: — Что же ты делаешь со мной, проказница!

Она удобно расположилась на стуле, положив на колени салфетку, и теперь запретный плод его желаний был надежно спрятан. Она как раз собиралась в резкой форме остудить его пыл, как вдруг за соседним столиком заметила Рафферти, тщетно пытающегося привлечь ее внимание. Он сидел рядом с Мелиссой, которая светилась от радости, очень довольная своим соседом. Рафферти взглядом дал понять Селестрии, в каком он отчаянии, и она в ответ закатила глаза под потолок. Не было ни тени сомнения в том, что они уже понимают друг друга с полуслова, а вернее, с полувзгляда, и расстояние, которое их разделяло, еще больше их сплачивало. «Ведь ясно как божий день, что он выбрал бы место рядом со мной», — подумала счастливая Селестрия и сдержанно ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, точнее ухмыльнулся уголком рта. В низу ее живота снова разлилась приятная теплота. Ах, как же было здорово ощущать прилив влюбленности!

Отец Далглиеш чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в светском обществе. Но стоило ему появиться перед своей паствой, он тотчас весь преображался. Он буквально завораживал аудиторию, цитируя тексты на латыни, будто всю жизнь только на ней и говорил. С необычайным вдохновением он призывал своих прихожан молиться так, чтобы выйти из церкви очистившимися от греха. Именно поэтому епископ поручил ему этот приход и еще два соседних, несмотря на его относительно молодые годы и отсутствие опыта. Ему был дан от Бога редкий и яркий талант, который виртуозно проявлялся в его профессиональной деятельности: он не только умел вдохновить людей, побудить их к вере, но своими проповедями он еще и залечивал души разуверившихся мужчин и женщин. Однако, когда нужно было поддержать обыденный разговор, касающийся мирских забот его прихожан, он чувствовал себя так, будто сидел за толстым стеклом, будучи не в состоянии преодолеть психологическую преграду. Это его страшно расстраивало. Но сейчас он понимал, какая перед ним стоит задача. Сидя между Пенелопой Флинт и какой-то очень бойкой женщиной, которой было далеко за шестьдесят, он сознавал, что единственный способ как-то решить проблему светского общения — это как можно больше разговаривать с мирянами. Он увидел, что Селестрия заняла место за столом на противоположном конце палатки, и почувствовал, как его сердце съежилось от досады: ему так захотелось, чтобы она сидела рядом с ним! Случайно он взглянул вниз, на свои ноги, и его бросило в пот: Далглиеш в ужасе увидел, что надел носки разного цвета, один был красным, а другой — зеленым. Быстро засунув ноги подальше под стол, он постарался скрыть свой позор от сверлящего взгляда Пенелопы. Какой кошмар — быть столь рассеянным, как можно было так неподобающе одеться!

— Твоя бабушка права, Селестрия. В этом платье ты рискуешь нарваться на неприятности. Но, как ты сама сказала, тебе они нравятся. И ведь очень нравятся! Я прав, моя дорогая?

— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, Хэмфри. Вероятно, тебе в голову ударило шампанское, — ответила Селестрия. Она почувствовала, как рука старика сжала ее коленку.

— Ты меня не проведешь, — прошептал он.

— А зачем мне это нужно, Хэмфри?

— Потому что ты выглядишь как масло, которое никак не хочет растаять во рту. Но ты ведь озорница, не так ли?

— Ты начинаешь мне надоедать, — усталым голосом произнесла она. Его рука продолжала уверенно сжимать ее коленку.

— Видишь ли, я носом чую девичьи шалости. У меня нюх как у собаки. Тебе нравится немножко повольничать, ведь так? И что тут удивительного, тебе есть с кого брать пример. В молодости твоя бабушка тоже любила проказничать. Конечно же, она не отличалась такой красотой, как ты, но была очень сексуальна. Правда, меня, ее кузена, ее шалости не касались. Но ты, ты… — Она вдруг почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. — Тебе ведь нравятся удовольствия плоти, не так ли? Ты чувственная женщина, можешь мне поверить на слово. — Его рука заскользила по девичьему бедру и уже поднялась чуть выше. — Тебе нравится ощущать прикосновения мужских рук, ведь так? Ты любишь дразнить мужчин.

— Что с твоими манерами, Хэмфри? Веди себя прилично! — сказала она громко, заметив, что привлекла внимание нескольких гостей, среди которых был и ее кузен Дэвид. — Что скажет бабушка, когда я доложу ей, что ты меня бесстыдно лапаешь? — Он торопливо убрал руку и положил ее на стол.

— Все в порядке, Селестрия? — спросил Дэвид с другого края стола. Он улыбался, но по его глазам она поняла, что он действительно встревожен.

— Да это была просто маленькая безобидная шутка, моя дорогая! — фыркнул Хэмфри.

— Для тебя, возможно, и шутка, но не для меня, — резко парировала Селестрия.

И она снова заметила, что Рафферти пристально смотрит на нее. Ей хотелось надеяться, что он видел, как старик прикасался к ней. Иногда стоит воззвать к мужскому чувству галантности. Практически в любом мужчине есть что-то от рыцаря в сверкающих доспехах. Она скорчила недовольную гримасу, всем своим видом показывая, что ей приходится терпеть, и снова закатила глаза под потолок. Затем она повернулась к Дэну с намерением поболтать, пока не кончится трапеза, и с трепетом предвкушая, когда она наконец очутится в объятиях Рафферти и они закружатся в танце по залу.

Обычно Селестрия с некоторой опаской относилась к праздничным речам за столом, предпочитая вести беседу с мужчинами, сидящими по обе стороны от нее. Но в этот вечер она вообще не хотела с ними разговаривать. И если Дэн был само обаяние, то Хэмфри являл собой его полную противоположность. Он был пьян и вел себя развязно, его рука постоянно соскальзывала под стол, чтобы в очередной раз погладить по ее бедру, наугад поднимаясь все выше и выше, казалось, он решил во что бы то ни стало не упускать столь редкую возможность подольше удержать возле себя красавицу. Селестрия знала, что если бы она рассказала о поведении Хэмфри своей бабушке, то та бы ответила, что во всем виноват ее слишком смелый наряд. Она вдруг отчетливо представила, как бабушка говорит: «Дорогуша, если бы ты была более благоразумной и не надела такое платье, то у Хэмфри не появился бы повод для искушения».