Санта Монтефиоре - Найти тебя

Когда ее дядюшка взял микрофон, рука Хэмфри снова поползла к ее бедру. Но это уже было слишком, она не могла больше выносить ни секунды этого кошмара. И пока Арчи проверял микрофон, слегка постукивая по нему пальцем, она выскочила из-за стола и побежала в гостиную, выходящую в холл. Девушка почувствовала на себе бархатный взгляд Рафферти и решила, что он последует за ней.

В гостиной стояла тишина, нарушаемая разве что каплями дождя, барабанящего за окном, да снующими взад-вперед официантами. В руках они держали подносы с кофейниками и фарфоровыми чашечками и, пробегая мимо нее, тихо здоровались:

— Добрый вечер, мисс.

Она набрала в легкие побольше воздуха, насколько позволял корсет ее платья, и, не торопясь, побрела в холл. Стало ясно, что Рафферти не придет. Сначала она расстроилась, но потом поняла, что, выйди он вслед за ней, все расценили бы это как проявление неуважения к ее дяде или, что еще хуже, нарушение элементарных правил приличия по отношению к дамам, сидевшим по обе стороны от него, одна из которых, между прочим, была ее кузина Мелисса.

Селестрия сложила на груди руки, выпятила нижнюю губу и начала покачивать из стороны в сторону бедрами, наблюдая, как в такт движениям ходит подол ее платья.

— Тише! — донеслось с лестницы. Оттуда, с самой вершины, припав к полу, выглядывали сквозь перила Гарри, Уилфрид, Сэм и малыш Баунси.

— Вы только посмотрите на них! — радостно воскликнула Селестрия. Никогда еще она не видела более очаровательных розовых мордашек. На них были надеты пижамы, а волосы аккуратно расчесаны заботливой Нэнни.

— М-м-м-мы шпионим! — громко воскликнул Баунси. Сейчас он еще больше заикался, наверное, из-за ночной усталости. Она вообще не могла припомнить, чтобы он ложился так поздно.

— А почему ты не в постели, Баунси? — спросила Селестрия, поднимаясь к ним по лестнице.

— Слишком шумно, чтобы спать, — искренне пожаловался Уилфрид. — Палатка как раз под нашим окном.

— Мы хотим наблюдать за вечеринкой! — сказал Гарри.

— М-м-м-м-мы шпионим, — снова повторил Баунси, и его огромные глаза еще больше расширились от возбуждения.

— А ваша няня знает, что вы здесь?

— Она не моя няня, — заметил Гарри.

— И не наша! Она возится с Баунси, — согласился Сэм.

— Вы слышите шум дождя? — спросил Уилфрид. — Он очень громкий.

— Будет гром? — спросил Сэм.

— Наверное, с молнией. Ты ведь не боишься грома и молнии, Баунси? — Малыш, казалось, несколько обеспокоился. — Ты хоть знаешь, что такое гром? — Он положил палец в рот и неуверенно кивнул. — Это когда тучки начинают весело и мило драться. Вот и все. Здесь абсолютно ничего страшного нет.

— Готов поспорить, что дождь затопит наши ловушки, — печально произнес Гарри.

— Если вам повезет, он потопит всех крыс, — сказала Селестрия. — Тогда вы отнесете их Сирилу, и он щедро наградит вас.

— А интересно на вечеринке? — с нотками зависти спросил Гарри.

— Очень. Но не тогда, когда дядя Арчи и папа выступают с речами. Уверяю вас, здесь находиться гораздо интереснее. — Она провела пальцами по густым волосам Баунси. — А вот тебе, молодой человек, пора бы отправиться в постель. Уже очень поздно. Что скажет Нэнни, когда увидит тебя здесь?

— Она не на-на-найдет меня, потому что я-я-я-я спрячусь, — сказал он с озорной усмешкой. Селестрия в ответ тоже ухмыльнулась. Все, что Баунси говорил, было смешно и вызывало улыбку. Она склонилась и поцеловала его розовую щечку.

— А теперь беги, милый. Спокойной ночи. — Она торопливо поспешила вниз по лестнице, приподняв подол платья, раздувшегося вокруг ее ног, как парашют.

Селестрия сидела на диване в гостиной и была похожа на львицу, терпеливо поджидающую своего льва. Краем уха она слушала скучные речи, доносящиеся из гостиной, о том, как сначала дядя Арчи, а потом и ее отец достигли успехов в делах и заработали право на благополучную и комфортную жизнь. Казалось, постепенно им стал нравиться звук их собственных голосов на фоне рева дождя. Она откинулась на маленькие диванные подушки и стала представлять, как она танцует с Рафферти. Тут появился Соумз.

— С вами все в порядке, мисс Селестрия?

— Просто смертельно скучаю. Ничто не исцеляет лучше, чем немного музыки и танцы.

Когда наконец разговоры стихли, она поспешила в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок и поскорее отправиться на романтическое свидание со своим прекрасным новым обожателем.

Однако все ее надежды рухнули из-за Мелиссы, ее кузины, которую она застала возле зеркала весьма взволнованной.

— Я влюблена! — на выдохе выпалила она, пристально разглядывая свое раскрасневшееся лицо в зеркале. Селестрия обратила внимание на ее разинутый рот и тут же мысленно приказала себе никогда так не делать.

— В Рафферти? — спросила она. Не стоило делать вид, что ни о чем не подозреваешь.

— Ты его знаешь? — удивленно произнесла Мелисса.

— Я познакомилась с ним до ужина. Он друг Дэна.

Она просияла.

— Тебе ведь нравится Дэн, правда? Лотти сказала, что нравится.

— Не совсем, — беззаботно ответила Селестрия. — Он очень милый, но все же не в моем вкусе.

— А Рафферти пообещал мне первый танец, — поспешно сказала она.

— Может, тогда он отдаст мне второй? — произнесла Селестрия и заметила, что выражение лица кузины сменилось огорчением. Она-то знала, как и любой другой, что не имело никакого смысла соперничать с Селестрией.

— О, я слышу звуки музыки! — воскликнула Мелисса голосом, который больше напоминал скорбный крик, и поспешно вышла из комнаты.

— А почему она плачет? — спросила Памела, шурша своим платьем и заходя в ванную комнату, чтобы напудрить носик и подкрасить губы. — Должно быть, все дело в мужчине. Так всегда и бывает.

— Она влюблена в Рафферти, — ответила Селестрия.

— В кого? — поинтересовалась ее мать.

— Он ирландец и так хорош собой, что ты и представить себе не можешь. Дэн Уилмотт привел его на вечеринку.

— Значит, он ей явно не подходит, птица не ее полета с точки зрения теории об иерархии животных, — сказала Памела, кладя свою маленькую сумочку на мраморный столик и вынимая золотую пудреницу.

— Он определенно лев, — гордо ответила Селестрия.

Памела пудрила носик.

— Теперь я понимаю, откуда ее слезы. Бедняжка Мисси, ей не следует взлетать так высоко. Она только шишки набьет, когда придется падать. Полагаю, тебе он тоже нравится.

— Он весь вечер только и делал, что смотрел на меня.

— Как дерзко с его стороны!

— Но, мама, я отвечала ему тем же.

— И ты считаешь, что это благоразумно? Ведь ты совсем ничего о нем не знаешь.

— Но он такой эффектный и обаятельный…

Мать вздохнула и убрала маленькую пуховку в футляр, закрыв его со щелчком.