Мишель Ричмонд - Год тумана

— Это невозможно. Джейк сказал бы мне.

Брайан жмет плечами:

— Я тоже в шоке.

— Невероятно! — Хватаю одну из фотографий, только что содранных с окна, и приклеиваю обратно.

— Эбби, — деликатно говорит Брайан, — их все равно снимут.

В памяти возникает один из любимых девизов Сэма Банго: «И ночью, и днем сохраняйте позитивный настрой!» Сэм свято верил во всемогущество позитивного настроя.

— А если мы уже близко? — говорю. — Вдруг мы всего лишь в нескольких шагах от того, чтобы ее найти?

— Понимаю, — отвечает Брайан. — Я и сам не думал, что так закончится. И ведь видел ее один раз. Мистер Болфаур как-то привел дочь в школу. Я рисовал плакаты для столовой и спросил Эмму, не хочет ли она помочь. Так девчушка умудрилась наступить в краску ногой и оставила следы по всему коридору. — Он скатывает клейкую ленту в клубок и швыряет в мусорное ведро. — Трудно увязать в голове такого замечательного ребенка и похищение. Мир совсем слетел с тормозов.

Меня охватывает отчаяние. Неужели я — единственный человек, все еще питающий надежду?

Выхожу на запруженную толпой улицу. Сегодня воскресенье, площадь переполнена туристами, приехавшими из Ист-Бэя и Антиоха, чтобы полюбоваться на излюбленное место сборищ гомосексуалистов. На Восемнадцатой улице, возле бара «Бэдлэнд», выстроилась целая очередь энергичных юнцов. Возле «Большого папочки» стоят седеющие мужчины в черных кожаных костюмах. В каждой забегаловке свои завсегдатаи. В воздухе носится запах дыма и чего-то еще. Одуряюще сладкий, чувственный аромат. Перед Театром Кастро стоит толпа. Новый фильм и конкурс двойников Джейн Фонды.

Кто-то дергает меня за штанину — вижу бездомного подростка, сидящего на тротуаре и смотрящего снизу вверх налитыми кровью глазами. На каждом пальце кольцо.

— Прочитаю стихи за четвертак.

Бросаю в его кружку какую-то мелочь, проталкиваюсь через толпу и выхожу на платформу в ту самую секунду, когда двери закрываются. Во втором вагоне, прижавшись носом к стеклу, сидит девочка с черными волосами, разбросанными по плечам. Когда поезд трогается, бегу следом и стучу кулаком в стекло. Девочка в ужасе отшатывается. По выражению ее лица и по тому, как она тянется к сидящей рядом женщине, понимаю, что ошиблась. Внутри разверзается пропасть, и в нее ухают все чувства.

— Вы в порядке? — спрашивает какой-то мужчина. Мы стоим на переполненной платформе, и все на меня глазеют.

— Ничего, — говорю. — Извините. Обозналась.

Выхожу на улицу, залитую ослепительным светом, и бреду вперед. Не знаю куда. Хожу по городу до самого вечера — по Маркет-стрит, Монтгомери, Коламбус, Бродвею. Когда солнце садится, понимаю, что стою на Саут-Бич, неподалеку от моста Бэй-Бридж, и смотрю на его стальные арки. По мосту несутся машины. Холодная серая вода залива омывает пляж. Надвигается туман, и очертания зданий теряют четкость. Фары машин похожи на желтые пятна в дымке. Количество автомобилей потрясает. В любом из них может сидеть похититель — а машин миллионы. Миллионы багажников, в которых можно спрятать ребенка. Десятки мостов, которые можно пересечь по пути бог весть куда.

Пропала девочка. Зовут Эмма. Она гуляла по пляжу. Девочка. Девочка. Чувствую тяжесть в голове, муть перед глазами. Воды залива темнеют и как будто приближаются ко мне. Ничего не стоит погрузиться в них и все забыть. Надо мной в тумане синим светом горят огни стадиона «Пакбелл-парк»; еще мгновение — и доносится рев толпы…

Приезжаю к Джейку в десятом часу вечера. Он на кухне — выбрасывает конверты и листовки в мусорный бак. Когда вхожу. Болфаур смотрит на меня и медленно моргает, словно вышел на свет из темной комнаты.

— Привет, — вымученно улыбается.

— Только не говори, что сдался.

— А у тебя есть другие варианты?

— Продолжать поиски.

— У меня был план, Эбби, — говорит он. — Штаб, телевидение, радио. Я ставил себе цели, которых нужно было достигнуть. Думал, если раздадим десять тысяч листовок, найдем след, который приведет нас к Эмме. Когда этого не произошло, я стал повышать планку: пятьдесят тысяч листовок, семьдесят пять тысяч, сто… Каждый раз думал, что это сработает и мы ее найдем. И вознаграждение. Начал с пятидесяти тысяч. Потом предложил сто пятьдесят, двести, четыреста, полмиллиона. Продал все, заложил дом, взял взаймы у всех, кого знал, и у сотни абсолютно незнакомых людей и предложил максимальную сумму вознаграждения. Никаких результатов. Потом волонтеры. У нас было три сотни добровольных помощников. Я дал сто шесть интервью по радио! Сорок два раза появился перед телекамерами! Говорил по телефону с сотнями полицейских по всей стране. Я сделал буквально все и не знаю, что еще можно сделать.

Прохожу в гостиную и зажигаю свет. Лампочка мерцает, а потом с мягким щелчком гаснет.

— Но мы можем быть совсем близко от нее…

— Ты отрицаешь очевидное, — говорит Джейк. Он садится на кушетку, берет книгу с кофейного столика и снова кладет обратно. Какой-то учебник по философии, в потрепанной обложке и с уймой закладок. — Ее туфелька. Ее маленькая туфелька. Я мог бы дать еще тысячу интервью, разослать еще миллион листовок, но результат окажется тот же.

Сажусь рядом.

— Ты придаешь слишком много значения этой находке. Туфелька ничего не значит.

Он откидывается на спинку кушетки и смотрит в потолок. От него странно пахнет — не так, как обычно; все время, что мы знакомы, от Джейка доносился слабый запах «Серфа», но с тех пор как Эмма пропала, Болфаур стал относить белье в прачечную на углу. Однажды сказал, будто не может больше заниматься стиркой сам, поскольку прежде ему всегда помогала в этом Эмма. Она обожала отделять белое белье от цветного и насыпать порошок.

По улице проезжает автобус. Звонит церковный колокол. Расстояние между нами растет с каждой минутой.

— Я так по ней скучаю, — говорит Джейк. — Иногда мне просто не хочется вставать. Две недели назад машинально купил жвачку, которую Эмма всегда требовала от меня после похода в магазин. Представляешь, уже стоял у кассы, девушка начала проносить покупки через сканер, и тут до меня дошло. Никак не мог прийти в себя, не мог достать деньги или хотя бы выйти из очереди. Позади уже столпились люди, кассирша вызвала менеджера, он пришел и спросил, не нужно ли проводить до машины. Чувствовал себя ненормальным. — Джейк стискивает мою руку. — У нас впереди еще много ужасных дней, но жизнь не остановилась.

— И хорошо, пусть продолжается. Я хочу найти Эмму.

— Прошло почти шесть месяцев. Почти шесть.

Джейк неровно дышит. Люблю его — как никогда, но вдруг приходит жуткая мысль: возможно, Эмму я люблю больше. Желание видеть ее, держать в руках буквально опустошает изнутри; в душе не осталось ничего, кроме холодной черной бездны. В течение последних шести месяцев Эмма не покидала меня ни на минуту. Она приходила мне на ум, как только я просыпалась, ее лицо стояло перед глазами, когда засыпала, и жизнь подчинилась единственной цели — найти маленькую непоседу. Джейк, наоборот, с каждой неделей все больше и больше отдаляется, наши разговоры становятся реже, а моменты подлинной близости практически свелись к нулю.