Наталья Калинина - Театр любви

— Если вы маньяк, то там все равно не написано об этом. Меня зовут Таня. Я замужем.

— Да?

Он держал меня за руку и смотрел прямо в глаза.

— Была. В настоящий момент чувствую себя абсолютно свободной.

— Тогда — вперед. Потому что наше место — под солнцем. Таков мой девиз.

Его машину стерегли два парня. Я бы не хотела встретиться с такими на темной улице. Щеглов усадил меня на переднее сиденье, сам сел за руль. Отъезжая, махнул парням рукой.

— Что означает этот жест? — поинтересовалась я.

— Чтоб они ехали на расстоянии не ближе ста метров.

— Они? Кто?

— Свита некоронованного короля. Думаю, ты уже догадалась, что отхватила себе короля.

— Это потому, что я ему кого-то напоминаю? Может, его первую любовь?

Щеглов ответил не сразу. Мы свернули в плохо освещенный переулок, проехали через какой-то двор, потом под низкой аркой. И очутились на освещенном Невском проспекте.

— Потому что ты моя девушка. Это все, что я могу тебе сказать. Больше я ничего не знаю.

Он включил радио. Вернее, компакт-проигрыватель. Это был Том Джонс — «Дочь тьмы». Когда-то я сходила с ума от этой песни. Саша, помню, надо мной подтрунивал — он никогда не относился серьезно к легкой музыке.

— Почему именно эта песня? — спросила я, чувствуя, что начинаю задыхаться.

— Она первая на этом диске. Я только что вернулся из Англии. Одна знакомая дама подарила мне коробку дисков Тома Джонса. Ты любишь этого певца?

— Давно его не слушала. Когда-то эта песня будила во мне тоску по чему-то несбыточному.

— Как и вся на свете музыка. — Мне почудилась ирония в тоне, каким он это сказал. — Но сегодня должно сбыться несбыточное.

— Вы богач?

— А ты встречала когда-нибудь бедного короля, малышка?

— Среди моих знакомых нет и не было королей. Ни богатых, ни бедных. И я сейчас очень волнуюсь.

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

Мы въехали под густую сень высоких деревьев. Свернув в очередной раз направо, остановились у широкой лестницы, ведущей в большой дом, который вдруг вспыхнул электрическим сиянием.

Я была словно во сне. Мне захотелось ущипнуть себя за руку, но я побоялась выглядеть смешной.

«Таша, я всегда хотел сделать тебя моей королевой. Я так хотел… хотел…»

Щеглов вдруг подхватил меня на руки и легко взбежал по ступенькам.

Я пришла в себя в большой кровати под балдахином. Вокруг нее источали нежный аромат букеты роз, откуда-то лилась негромкая музыка.

— Любимый, — прошептала я и попыталась поднять руки. Они оказались привязанными.

— У меня замечательная память, — услышала я. — Она еще ни разу меня не подводила. Я точно знаю, где видел тебя. Три дня назад, в Москве. Ты сидела за два столика от нашего с высоким молодым человеком с выправкой военного. У тебя тогда были темно-каштановые волосы. Очевидно, это и есть твой натуральный цвет. Вы изображали из себя влюбленных.

Я повернула голову на звук его голоса. Он стоял слева от кровати. Он был в тренировочном костюме серебристого цвета. Мне показалось, будто от него исходит сияние.

— Я тоже узнала тебя. — Я уже не делала попыток дотянуться до него руками. — Я пошла на это только ради тебя.

Похоже, он никак не прореагировал на мои слова. Или он очень хорошо владел собой.

Внезапно он наклонился и одним движением развязал мне руки.

— Прости. Я стал слишком осторожным и даже мнительным. На меня было уже семнадцать покушений. Ты давно знакома с Варфоломеевым?

— Я с ним почти не знакома.

— Ты же сказала, что ты его девушка.

— Я ничья. Понимаешь?

Он глянул на меня с недоумением и слегка испуганно. Потом присел на край кровати и осторожно положил руки мне на плечи.

— Я боюсь тебя.

— Не надо. Я так давно ждала этой минуты.

— Ты будешь разочарована.

— Поцелуй меня.

Он прижал меня к себе и поцеловал. Он сделал это очень нежно, но в то же время властно. Я всю жизнь мечтала о таком поцелуе.

Мы целовались еще и еще. Мне казалось, этому не будет конца. Еще мне казалось, что, кроме этих поцелуев, мне больше ничего на свете не надо.

Вдруг он резко отстранился и сказал, стиснув мои плечи:

— Не женщина, а колдунья. От таких следует держаться подальше.

— Почему? Я люблю тебя.

— Ты не знаешь меня. Я стал другим.

Он опустил голову.

— Я тоже изменилась.

— Мы не сможем быть вместе.

— И не надо. Будем видеться, когда ты захочешь.

Он встал и теперь смотрел на меня сверху вниз. Я съежилась под этим пристальным взглядом.

— У тебя изумительное тело. Я бы так хотел тобой обладать. Я бы очень этого хотел.

— А я хотела бы во всем тебе подчиниться.

— Не могу. Не могу. После того, что со мной случилось.

Я поняла, что плачу. Его лицо расплылось передо мной, превратилось в светлое пятно.

— Ее убили, — услышала я. — Только из-за того, что считали моей любовницей. Она не была моей любовницей в том смысле, какой обычно под этим подразумевается. Но мы были с ней очень близки. Эта женщина помогла мне выбраться из ямы, в которую я упал, встать на ноги. Она в меня поверила. Они убили ее потому, что хотели сделать мне больно. Им это удалось.

Я почувствовала, как он лег рядом. Протянула руку. Его голова очутилась на моем плече. Волосы у него были мягкие, как у ребенка. Мои пальцы помнили ощущение от прикосновения к этим волосам.

— Ты имеешь в виду Уланскую? Апухтин рассказывал мне про нее.

Я прикусила язык. Я не имела никакого права выдавать чужие тайны.

— Меня предупредили, что они могут пойти на все. В какой-то момент я решил, что они тебя подослали убить…

— Как ты мог такое подумать?

— Тогда признавайся: кто тебя подослал? Тебя ведь подослали, верно?

— Я должна была убедиться, что ты это ты.

— Убедилась?

— Да.

— Ты так и доложишь своему начальству?

Он горячо дышал мне в шею. Его кожа пахла волнующе знакомо.

— Не знаю, что я им скажу. Главное, я нашла тебя.

— Если хочешь, можем заняться с тобой любовью, моя замечательная девочка.

Я вдруг вскочила с кровати и, чтобы не закричать, зажала рот обеими руками.

— В чем дело? Ты ведь этого хотела?

— Ты… ты не он. Кто ты такой?

— Тише, лапочка. Мне самому давно надоело ломать эту комедию. Шеф в загранке. Но об этом не должна знать ни одна живая душа. Я его… помощник. Иди сюда, чего испугалась?

— Отвези меня в гостиницу, — потребовала я. — Это недоразумение. Я приняла тебя за другого.

— Ясное дело — за Леонида Павловича Щеглова. Здорово у меня получается, верно? Нас все путают, кроме Уланской. Она никогда нас не путала.

Теперь, когда этот человек перестал играть, я окончательно убедилась в том, что это не Саша. Он был очень похож на него всем — чертами лица, фигурой, голосом. Только все это имело совсем иное духовное наполнение, чуждое Саше, а значит, и мне.