Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Куда он уехал? — всхлипывала она.

— Скорее всего, в Англию, — ответил Сесил. И сам удивился своим словам: — Думаю, он успокоится и вернется. Вчера вечером Луис был совсем разбитым. К тому же он слишком много выпил. Смею полагать, когда протрезвеет, он обретет способность думать. Не отчаивайся, он вернется, я уверен в этом. — На самом деле он уверен был только в одном: что бы сейчас ни произошло, пути назад не будет.

Одри взбежала по ступенькам и заперлась в ванной. У нее открылась рвота. Как он мог уйти вот так, даже не попрощавшись и ничего не объяснив? Если он любит ее, разве может он заставить ее так страдать? Затем она вспомнила слова Сесила и отчаянно ухватилась за эту маленькую надежду — возможно, Луис придет в себя и вернется, когда поймет, что счастье стоит того, чтобы подождать. Если он это поймет, не все потеряно. Но в его отъезде есть часть ее собственной вины. Как она могла отнестись так бесчувственно к его переживаниям? Ведь он тоже нуждался в ней… А она думала только о себе.

— Видишь, все-таки я была права, — сказала с довольным видом Шарло, изучая сквозь очки свои карты. — Эта Айла была настоящим источником неприятностей!

— Но очень милых неприятностей, — добавила Диана, расплываясь в сочувственной улыбке.

— И все мы ошибались насчет Луиса Форрестера, — сказала Синтия. — Я всегда с удовольствием признаю свою неправоту.

— Я тоже, — перебила Филлида, нервно перебирая карты. Она не очень хорошо играла в бридж, и каждый раз, когда они садились за игру, чувствовала себя мухой, пожираемой тремя очень крупными ящерицами. Она нервничала и бездумно смотрела на свою бесполезную стопку карт.

— Но я до сих пор считаю, что Луис — дерзкий, безрассудный и бездушный юноша и всегда будет таким, — заявила Шарло.

— Ах ты вредина! — возмутилась Синтия, уставившись в стол. — Ты говорила, что он сумасшедший!

— Нет, Синтия, дорогая, это ты говорила, что он сумасшедший.

— По крайней мере, у меня хватает совести признать это. Шарло, ты просто дьявол в юбке! Он вовсе не сумасшедший, и не бездушный. Он — романтик, а в наши дни таких очень мало! — фыркнула Синтия.

В ответ Шарло вздернула подбородок.

— Я лучше разбираюсь в мужчинах, потому что уже троих похоронила, — сказала она и засмеялась своей собственной неудачной шутке.

— Надеюсь, четвертый похоронит тебя!

— По правде говоря, — мягким голосом перебила подругу Диана, — мы все были несправедливы к Луису, а теперь он уехал. Мне его безумно жаль. Бедный юноша! Что может быть хуже любви, которой не суждено сбыться?

— Мы все будем ужасно скучать по Айле.

— Ужасно скучать, — повторила Филлида.

— Не беспокойтесь, Одри выйдет за Сесила, и это даст всем нам хороший повод снова улыбаться, — сказала Шарло.

— Или ты выйдешь замуж за полковника и дашь нам хороший повод посмеяться, — добавила Синтия со злобной улыбкой.

Но Шарло не улыбнулась. На ее напудренном лице вдруг проявились морщины. С полковником что-то происходило. Ласковый взгляд, отрешенное выражение лица, мягкие нотки в голосе и грустная мелодия, которую он без конца напевает себе под нос… Шарло смела надеяться, что именно она вдохновила его на такие перемены, но не собиралась делиться своими мыслями с остальными «крокодилицами». Они бы засмеяли ее, стоило ей только озвучить столь непривычное для нее сентиментальное предположение.

— Вы можете начать смеяться даже раньше, чем вы думаете, — бросила она вызов.

Синтия уставилась на Шарло, разинув рот.

— Не верю, — сказала она медленно. — Ты действительно собираешься хоронить четвертого?

— Нет, нет, думаю, с живым полковником мне будет веселее, — съязвила она и добавила с неожиданной горечью: — Мне уже не кажется, что смерть может вызывать улыбку.

Члены британской общины были так заняты смертью Айлы, что взаимоотношения полковника и Шарлотты Осборн их не интересовали. Херлингем стал городком мрачных теней, потому что все пребывали в недоумении, вспоминая солнечного ребенка, чьи щеки с ямочками и прыгающая походка привлекали всеобщее внимание. Как могло случиться, чтобы существо, полное жизненной энергии, вдруг внезапно могло стать мертвым? Каждый думал о хрупкости своей собственной жизни, и яснее, чем когда-либо, осознавал, что является гостем на этой земле. Пробьет его час, и что тогда?

Воображаемая любовь между Айлой и Луисом (современными Ромео и Джульеттой) стала легендой, которой община наслаждалась, негодуя, что все закончилось так печально. Мужчины восхищались преданностью Луиса, а женщины завидовали бесстрашию Айлы. Вдруг оказалось, что все знают очень много об их любви: знают, как она началась, где они встречались, о чем мечтали, и, конечно же, догадывались о том, что в ту самую ночь, когда Айла заболела, влюбленные решили сбежать. Новые истории появлялись ежечасно, причем каждая последующая была невероятнее предыдущей. После смерти Айла принадлежала всем.

— Нелли плачет уже месяц, — жаловалась Хильда. — Луис уехал и увез с собой ее сердце. Я еще никогда не видела, чтобы столько слез было пролито из-за мужчины.

Роуз днями сидела у камина в гостиной, сжимаясь от холода, несмотря на тепло, даримое огнем. Она находила некоторое успокоение в частых визитах сестер, которые не давали ей погрязнуть в бездонной яме жалости к самой себе.

— У Нелли нет повода плакать, — нетерпеливо прищелкивая языком, говорила Эдна, которая устала слушать постоянные жалобы сестры. — Как Одри, Роуз? — спросила она ласково.

Роуз покачала головой, а Хильда поджала губы. Ее раздражало, что все говорили о дочерях Роуз с почтением, словно о святых. Пока Айла была жива, она попирала правила общины и вызывала только неодобрение, но теперь она была выше этого. Одри кропили той же святой водой. Хильда сердито уставилась на чашку с чаем.

— Она очень тяжело переживает случившееся, — мрачно сказала Роуз. — Сидит в своей спальне, печально глядя в окно, или нервно расхаживает по комнате. Я не могу понять, что ее так расстраивает. Один Бог знает, — добавила она набожно. — В конце концов, мы все в Его власти.

— А Сесил? Неужели он ничего не может сделать, чтобы развлечь ее?

— Ей нужно время, чтобы выплакаться, — ответила Роуз, опуская глаза. Ей казалось, что ее будущее счастье тоже зависит от отношений Одри и Сесила. — У него колоссальная выдержка. Он приходит каждый вечер, чтобы повидаться с ней, но она отказывается выходить из комнаты.

— Боже мой, но ведь это сведет его с ума! — надрывным тоном, в котором прозвучали завистливые нотки, сказала Хильда.

— Я так не считаю, Хильда, — ответила Роуз. — Сесил — чуткий юноша. Он понимает, что девочке нужно время, чтобы смириться со смертью Айлы, прежде чем она сможет сосредоточить свои мысли только на нем.