Имоджен Эдвардс-Джонс - Отель Вавилон

На следующий день в отель прислали расписание показов, и стало понятно, когда ждать очередного набега. На кухне нажарили уйму креветок, приготовили салат из сырых овощей, сардельки чиполата в медовом соусе, море «Космополитена» и «Кровавой Мэри»; положили шампанское в лед, а об обычной подготовке к ужину и вовсе забыли. Выставили угощения напоказ и успокоились. Модели снова явились, умяли все, за исключением салата, к которому, как ни странно, даже не притронулись. За два дня ресторан продал девяносто пять порций чипсов (по два фунта семьдесят пять центов) и двести бокалов шампанского. Невероятно!

Стою, облокотившись на стойку, наблюдаю, как Тони выслушивает по телефону рекламу какого-то ресторана, и вдруг замечаю подъезжающий к отелю черный лимузин. Гость пожаловал явно важный — Стив сосредоточивает на машине все свое внимание, а уж он-то чует деньги за добрых полмили. Подойдя задом к стеклянной двери, швейцар тихонько шлепает по окну белыми перчатками. Тони поднимает голову и немедленно прекращает разговор. Кладет трубку и громко объявляет Джезу и Дейву, которые укладывают на тележку чей-то багаж:

— Эй, ребята! Приехал наш друг техасец.

Новость о появлении мистера Мастерсона проносится по гостинице, точно электрический разряд. Все, кто полдня бродил как сонная муха и работал спустя рукава, мгновенно оживают и приободряются. Аромат больших денег творит в гостиничных делах истинные чудеса. Сводит на нет любую проблему. Доселе закрытые двери вдруг растворяются настежь, а люди расцветают счастливыми улыбками.

Первым преображается Стив. Расторопно открывает дверцу лимузина, приветствует гостя, обращаясь к нему по имени, достает багаж и вносит его в вестибюль, прежде чем техасец успевает застегнуть кашемировое пальто верблюжьего цвета. За усердие и поклоны Стив получает двадцатифунтовую купюру. И уходит на место, пятясь, будто перед ним член королевской семьи. Впрочем, по-моему, в гостиничном мире мистер Мастерсон и есть король.

Следующий одаривает техасца всей теплотой широкой улыбки Тони. Он протягивает руку, говорит, что очень рад снова видеть мистера Мастерсона, и спрашивает, как тот чувствовал себя в дороге. Вообще-то это задача не его, а Адриана, но за заботу и внимательность консьерж получает полтинник.

По сути, услышав о приезде долгожданного гостя, все вдруг выбираются из своих нор. Джеймс выводит поставщика икры в вестибюль, «неожиданно натыкается» на мистера Мастерсона, который как раз подходит к стойке, как будто между прочим упоминает о том, что достал сигары «Тринидад дипломатикс», и тоже зарабатывает пятьдесят фунтов. Из бара, на минуту оставляя ревизора, выскакивает Джино, спешащий сообщить, что ему привезли отменное редкое виски, которое мистеру Мастерсону, возможно, захочется отведать. За старания старший бармен получает две купюры по пятьдесят фунтов. Даже у накачанного кофеином Андрэ, управляющего отелем, находится причина выглянуть в вестибюль, хоть дел у него во время чаепития предостаточно. Он сообщает мистеру Мастерсону, что тот в любой момент может занимать свой любимый столик, и удаляется тоже с полтинником. Наконец из стеклянных дверей выходит и сам Адриан. С ослепительной улыбкой на губах, включив все обаяние, на какое только способен работник индустрии обслуживания, он встречает техасца так, будто это его лучший в целом мире товарищ. Они обмениваются крепкими рукопожатиями, приятельскими похлопываниями по спине, справляются о здоровье друг друга — с таким видом, будто это их и в самом деле волнует Такого рода приветствия Адриан приберегает для клиентов, оставляющих в отеле более десяти тысяч фунтов за раз. Интересно, чтобы он выделывал перед Дэвидом Бэкхемом, который в мадридском отеле «Санто-Мауро» заплатил по счету целых четыреста тридцать три тысячи сто пятьдесят семь фунтов.

Уступаю право зарегистрировать мистера Мастерсона напарнице. По-моему, такое изобилие подхалимства и коммерческого угодничества способно вызывать лишь отвращение. Не понимаю, почему я так реагирую на ретивость сотрудников. Ведь несколько дней подряд все кругом только и разговаривали, что об этом человеке и его несметных богатствах. Перед ним ходят на задних лапках в надежде получить награду, и это не должно меня шокировать. Лиз лезет из кожи вон. Потряхивает волосами, выпячивает бюст. Строит глазки, будто перед ней раскрасавец киноактер, а не низенький, лысый, краснолицый старик семидесяти лет. Мастерсону ее кривлянья как будто нравятся, и, принимая ключ от номера, он вручает ей розовую пятидесятифунтовую бумажку. В течение пяти минут, не успев добраться до лифта, нефтяной барон раздал уже почти пятьсот фунтов.

Джез и Дейв едва не устраивают драку, решая, кому нести в номер багаж мистера Мастерсона. В итоге каждый хватает по чемоданчику «Луи Вюиттон». Для столь состоятельного человека путешествует мистер Мастерсон всегда налегке.

— Желаем приятно провести время, — машинально говорю я, когда техасец проходит мимо.

— Ой, а вас я как-то и не заметил, — несколько удивленно произносит он. — Спасибо. — Кладет на стойку еще двадцатку.

Чувствую себя немного подавленным. План, согласно которому я намеревался продержаться с достоинством в окружении стаи лизоблюдов, не вполне удался. Теперь я настолько же низок, как все они.

— Нет, благодарю, не нужно, — отвечаю я, отодвигая купюру.

— Да что ты, сынок, возьми, — протяжно говорит техасец, уже шагая к лифту. — Там, откуда эта бумажка, еще пропасть таких.

— Гм, спасибо, сэр, — бормочу я.

— И тебе спасибо.

Как только лифт уходит, все разражаются бурными возгласами. Вестибюль превращается в школьную площадку для игр во время большой перемены. Отовсюду только и слышишь: «просто не верится!», «розовые купюры», «немыслимо». Общий запас энергии с приездом единственного человека, кажется, удвоился.

— По-моему, он очаровашка, — выдает Лиз, тряся белыми волосами и щелкая ногтями.

— Еще бы, — ворчу я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Пойду покурю.

Дымить перед гостиницей нам вообще-то не разрешается — это может дурно сказаться на ее имидже. Сами понимаете, группка официантов с сигаретами в зубах и забросанный окурками асфальт — отнюдь не лучший способ привлечь клиентов. Но сейчас я в скверном настроении, и мне наплевать. Странно, ведь в былые времена я и сам сходил с ума по этому техасцу. Раскланивался перед ним, был готов чуть ли не на руках его носить, а сегодня меня от раболепства тошнит. Может, я расстроился из-за ухода Мишель больше, чем признаюсь себе. Мы были добрыми приятелями, а мысль о несчетных дежурствах бок о бок с Лиз меня буквально убивает. Или слишком уж часто я поднимал вчера за Мишель бокалы, поэтому-то на душе теперь столь мрачно и терзают сомнения.