Смолина Екатерина - Огненное сердце

— А ты откуда такие слова мудрёные знаешь?

— Да так… Приснилось.Старейшина задумчиво пожевал ус.

— Ты, дочка, видно книжек детских много читала. Старое наречие-то да чужое, только в сказках и встречается. А что означает, я уж и сам не помню. Ты лучше… сбегай к Яирне, пусть посмотрит твою повязку. А там, коли захочешь, перебирайся в девичью.

Я просияла, чмокнула старика в морщинистую щёку и, схватив со стола яблоко, выбежала на улицу.

По другую сторону от дома старейшины, параллельно реке шла дорога, соединяющая мост в Заречье и замок Весигар. Если пересечь Заречье, держа путь на восток, можно добраться до границы с Лессканом. А если подняться вверх по течению, на север, на торговом корабле типа небольшого каззира, увидишь, что Олушь берет своё начало из Великого моря, что омывает берег Салинии.

Дом, выделенный лекарке, стоял в конце улицы близ орегового урочища. Пока его нашла, пришлось несколько человек спрашивать.

Яирне была дома. Сидя за столом с пучками высушенной травы, она что-то писала мелким неровным почерком в пухлой книге. Моё появление она не заметила. Я постучала в дверной косяк:

— Яирне, можно к вам?

Лекарка обернулась. Какая же у неё всё-таки мягкая и добрая улыбка!

— Заходи, заходи. Мастер Беорн, небось, прислал?

— Да. Надо повязку посмотреть,— улыбнулась я.

— Раздевайся за ширмой, вон в углу, — она указала пером на место переодевания.

Я послушно пересекла комнату. Обычный деревенский дом, только травы везде и склянки. Яирне подошла как раз тогда, когда я запуталась в складках платья. Одной рукой раздеваться не легче, чем одеваться. Она помогла мне справиться со строптивым девичьим туалетом.

— Как дела у тебя, Кати? — спросила лекарка, разматывая бинты.

— Хорошо. Только сны странные снятся…

— Сны? Это какие же?

Я смутилась.

— Про то, как я дышу огнём и мне больно, а другой человек помогает мне преодолеть это состояние при помощи холода. Жуткий такой.

Яирне молча сняла повязку.

— Аай!

— Потерпи. Так, что тут… Ничего себе!

Я обернулась. На лице лекарки застыло выражение изумления, смешанного с восхищением. Я тут же попыталась заглянуть себе за плечо.

— Да нет там ничего!

— В смысле «нет»?

— Да в том-то и дело, что нет! Ни царапины, ни шрама даже не осталось!

Ух ты! О том, что могут остаться шрамы, я задумалась только сейчас, а тут такая новость!

— Здорово!

— Здорово? Девонька, ты пару дней назад без сознания лежала, в крови вся! Я когда тебя увидела, уже и попрощалась мысленно. А ты мало того, что стоишь на ногах, полная сил, да ещё и ни синяка, ни пореза — только бинты в засохшей крови!

Я поражённо смотрела на лекарку, не зная, что ответить. Сказать, что мне владыка Актариона снился? Засмеёт ведь! Яирне задумалась, и в её глазах мелькнула тень подозрения.

— Значит, сны, говоришь странные? А как выглядел тот человек, что помогал тебе во сне?

— Ну… Жуткий такой. Волосы белые с серебром, взгляд леденящий. И всё время в глаза просил смотреть.

— Вот так новость… владыка, значит... — Она заходила по комнате. — Тогда всё сходится, только он мог так вылечить… Но сам наяву не приходил, а во сне другое было, только зачем?

— Яирне, объясните, что происходит?

Она остановилась, задумчиво комкая в руках чистые бинты:

— Деточка, ты ведь сама так быстро вылечиться не могла, понимаешь?

Я кивнула.

— Помог тебе наш владыка. Это счастье, что за тобой сам воевода ухаживает, они ведь друзья с детства.

— Ну, так уж и ухаживает…, — смутилась я. — Одной девушкой больше, одной меньше. У него их вон сколько, если слухам верить! Виноватым себя чувствует — я ещё поверю.

— Ты ведь ничего не помнишь, да?

— А что я должна помнить, Яирне?

— Так ведь на руках Жан тебя принёс и как преданный пёс сидел рядом все эти дни и ночи... Не отогнать было! В первый день вообще на крыльце ночевал. А уж если помочь что надо — так только спроси! Хороший он, воевода. Любит он тебя. Может и сам ещё до конца не понимает, но любит.

— Разве так любят? Ну, помог… Меньше пятен на его высокородной чести.

— А ты сама подумай! Что ему стоило попросить нашего венценосного владыку о помощи и спокойно удалиться? Не ушёл ведь, не откупился золотом, хотя мог!

— Ещё руки попросил! — фыркнула я.

— Был у них с Беорном задушевный разговор… Может, и не руки просил, но разрешения встречаться спрашивал, да увезти тебя со временем к себе. Только старейшина наш заупрямился. Сказал, что без твоего согласия не отдаст. Дал ему время, чтобы у вас всё само разрешилось.

Я покраснела и мысленно вознесла хвалу упрямству старейшины.

— Яирне, я только одного не могу понять..., — задумчиво начала я. — Если наш владыка так здорово лечить умеет, то почему рука так и не слушается?

— Ох, девонька… Я ведь только лекарка. Травы, заговоры да умелые руки — вот моё призвание. Роды принять да рану залечить с благословления Родана. А владыка Теор Коин — маг, да какой! Ты вот у него лучше и спроси. Небось, не последний раз снился! — И она мягко улыбнулась.

— Спасибо, Яирне. За всё спасибо! Может, я помочь смогу чем-то? По хозяйству или в палисаднике? У вас такие красивые цветы перед домом!

— Может, потом как-нибудь позову. Ты заходи, если помощь нужна или совет.

Я поблагодарила лекарку, и мы попрощались.

На улице был погожий денёк, уже не такой жаркий, но всё ещё тёплый. «Скоро осень», — с грустью подумалось мне. Я шла по дороге в сторону девичьего домика, с озорной улыбкой вспоминая нашу недавнюю ночную прогулку. Людей на улицах было мало: кто в поле работает, кто по хозяйству хлопочет. Какая-то женщина вешала сушиться очаровательные розовые панталоны, по покрою больше похожие на мужские. Я никогда не видела, чтобы бельё можно было вешать с таким благоговением, и невольно хихикнула. Женщина заметила меня и мигом рассвирепела:

— Ну, чего уставилась? Белья никогда не видела?

— Простите меня, но вы с такой любовью их…

Она внезапно успокоилась и тихо заметила:

— Молода ты ещё. Вот когда будет тебе, кому бельё стирать, я на тебя посмотрю!

Я насмешливо улыбнулась и прошла дальше. Обе улочки в общине извилистые, клином врезаются в дорогу к замку. Мне досталась левая, и я шла, созерцая окрестности и откровенно наслаждаясь прогулкой.

Ещё издалека мне приметился чёрный силуэт всадника на лошади. Я залюбовалась грацией и величественностью чёрного жеребца. Его шерсть лоснилась на солнце, поступь выдавала многолетнюю выучку, а лоб рассекала узкая белая стрелка. Красавец холёный, дорогущий и наверняка горячо любимый! Я давно заглядывалась на лошадей, но подолгу в седле не сидела и только училась верховой езде. Когда конь поравнялся со мной, я протянула руку его погладить и тут вдруг вспомнила, что к лошадям обычно прилагается всадник. Посмотрела на знакомые сапоги из дорогой мягкой кожи, но взгляд поднять не решилась. Обладатель сапог сокрушённо заметил, обращаясь к своему коню: