Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

Я снова вдохнул Сонин запах, уверенно отделив его от запаха чистого белья после ДезУшки, и стремительно провалился в сон.

Мое возвращение в автобус прошло буднично, чему я безмерно порадовалась. Разве что Малышка стала еще показательней дистанцироваться от нас с Мией, чему мы были только рады.

Я устроилась на своем месте у окна и задремала – болезненная слабость давала о себе знать. Проснулась уже во время остановки и вопросительно глянула на Мию, та вздохнула:

– Скоро «ничейные» земли, скорее всего «Серые Братья» попытаются напасть. Они за невестами охотятся.

Я не поняла из объяснения ничего, кроме того, что мы ожидаем нападения, и решила, что мне этой информации вполне достаточно.

Повернувшись к окну, лениво скользнула взглядом по нашей колонне… и замерла, наконец осознав, что странные металлические штуковины на машинах, которые я принимала за некий вывих конструкторской мысли, – это оружие, в памяти тут же услужливо всплыло слово «пулеметы». Пусть не современные, словно сошедшие с иллюстраций про первых колонистов, но вполне смертоносные, пулеметы щетинились, как рассерженный пес, охраняющий хозяев. К нам в салон забрался старый знакомец Брендон в боевом облачении и с оружием в руках, так сильно отличавшимся от уже привычных автоматов.

– Гранатомет? – попыталась я поддержать разговор, схватившись за еще один всплывший в памяти термин.

– Он самый, противопехотный, – хмыкнул в ответ Брендон, – да вы не волнуйтесь, автобусы у нас бронированные, а «серые братья» рисковать не любят, так, на нервы подействуют если…

Я снова оглядела напичканную оружием машину, пытаясь понять, почему же она кажется мне такой знакомой, а потом нахлынуло воспоминание. Мне было двенадцать, на Земле вступил в свои права апрель, на улице было солнечно, сухо и пахло весной, а мне совершенно не хотелось ходить в школу. Мама улетела на две недели по заданию Старших Лисси, а отцу позвонил дядьБоря, один из его старинных клиентов, уже давно ставший старым другом. Вот так я и оказалась с папой и его командой на Татуине (да-да, первые колонисты были поклонниками саги о Звездных войнах и имели странное чувство юмора). Пока взрослые занимались переговорами и заключали сделку, меня поручили близнецам Петьке и Пашке, сыновьям дядьБори, которым было четырнадцать. Сначала парни только фыркали в мою сторону, потом решили показать мне, кто есть кто. Мы носились по гулким коридорам делового центра, устраивали гонки на офисных креслах, играли в мини-гольф в оупенспейсе конструкторов под их азартные комментарии, потом я сделала обоих парней в виртуальной гонке, которой баловались дядьБорины программисты, и показала старинный трюк с засовыванием мятной конфеты в бутылку с газировкой, в общем – к концу переговоров мальчишки признали меня своим парнем.

ДядьБоря был фанатом исторической реконструкции, увлекался периодом первых расселений. Он с упорством истинного коллекционера собирал и приводил в порядок все, что относилось к войнам и армиям того времени, и с не менее фанатичным блеском в глазах демонстрировал все это великолепие в деле на специальном полигоне. Туда мы и отправились отмечать удачную сделку. Как получилось, что нас с мальчишками потеряли сразу по приезде на полигон, не могли понять позже ни мы, ни наши отцы, но факт остается фактом – пока Пашка с Петькой караулили меня, которой срочно потребовалось «в кустики», и желательно подальше в лес, чтобы никто даже краешком глаза не увидел цвет моих трусиков, взрослые погрузились в исторический транспорт и отбыли в неизвестном направлении. Когда мы выбрались из подлеска, то обнаружили абсолютно пустую стоянку.

– Класс! Нас забыли! – выразил общее мнение Пашка, и в его голосе не было ни капли печали.

– Пошли что покажем, пока они не спохватились! – поддержал его Петька.

И мы пошли. ДядьБоря не был бы самим собой, если бы на принадлежащей ему территории полигона не оказалось аварийного бункера первых колонистов. Создание убежищ, способных выдержать землетрясение, цунами или ядерный удар – в общем, большинство неприятностей, считалось первоочередной задачей колонистов в первое столетие расселения. Позже это сочли излишней предосторожностью и от идеи отказались, а то, что уже построили, на большинстве планет законсервировали и кое-где даже позабыли и забросили.

Мы с близнецами отлично провели время – сначала они учили меня взламывать систему управления убежища с помощью школьного бука, ножа и фольгированных фантиков от конфет (конфеты пришлось съесть). Потом мы устроили набег на автономный продуктовый склад и пришли к выводу, что питание у колонистов было так себе, поразглядывали ретропостеры с актерами из «Звездных войн» еще той, доколониальной, эпохи, потом немного поиграли в «Колонисты высаживаются на планету». В общем, на полигон мы вернулись ближе к вечеру, весьма довольные собой и друг другом, обнаружили жуткий переполох и уже хотели в нем поучаствовать, когда выяснилось, что вызвали его именно мы. Помню побелевшее лицо отца, когда он увидел меня, и взгляд, по которому я так и не смогла понять, хочет он меня обнять или устроить выволочку. В тот вечер отец долго сидел на краешке моей кровати, гладил меня по голове и молчал, глядя в темноту, пока я не предложила: «Пап, а давай маме ничего не скажем?» Отец вздрогнул. Маме мы и правда ничего не сказали, но больше на сделки отец меня не брал.

С Петькой и Пашкой мы увиделись еще раз, через шесть лет, в начале июня, до моего побега на Трион. Вернее, это барон Хольм нанес дружеский визит мастеру Арту Крустелю в резиденцию семейства Лисициных на Изначальной Земле. Барона сопровождали два его младших сына Петер и Пауль, кадеты Императорской Академии, так что намерения барона были более чем понятны – разведка боем с целью выгодной женитьбы. Не разобравшись, я сначала наотрез отказалась присутствовать на очередном торжественном приеме, посвященном рекламе очередных женихов. Папа в ответ только хмыкнул и настоятельно рекомендовал не выдумывать головную боль или растяжение лодыжки, а сходить и посмотреть на старых знакомых. Как он и рассчитывал, любопытство взяло верх.

Каково же было мое изумление, когда барон Хольм оказался дядьБорей, а два высоких подтянутых юноши рядом с ним в парадной кадетской форме, белых перчатках и с тщательно расчесанными каштановыми кудрями – теми самыми приятелями по моему приключению на Татуине.

Как только позволили обстоятельства и этикет, мы наконец смогли улизнуть в одну из пустых комнат и поговорить по-человечески.

– Какие кудри! – восторгалась я несколько ехидно. – В последний раз, когда мы виделись, вы оба были стрижены под коленку!