Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

– Мий, а что такое Грань?

– Это день, в который мужчине исполняется тридцать, – отмахнулась от меня Мия, даже не заметив, что я опять задаю «детские» вопросы.

– А что будет, если к этому дню Сай ни от кого не примет бусин? С ним что-то случится?

Мия оторвалась от читалки, подняла на меня взгляд.

– Ну как-то так, да, – голос при этом у Мии был отсутствующий, – случится.

Вопреки уже устоявшемуся размеренному распорядку дня, ближе к обеду автобусы свернули с основной дороги, углубились в небольшой лесок и остановились на широкой поляне. Молоденький Джеф, которого я запомнила по стычке в Нашере и который был нашим сопровождающим на сегодня, еще раз глянул в окно, потом обернулся к нам и растекся в улыбке: «Будет пикник!»

В автобусе начался гомон, Джефу сразу же задали столько вопросов, что он не успевал отвечать и только растерянно улыбался. В распахнувшуюся дверь запрыгнул еще один знакомый воин – Терренс, брат командира, и принялся проводить инструктаж. Привычные требования: не подходить к открытому огню, пить только воду из специальных фляг, закрыть голову и шею шарфом, чтобы избежать укусов насекомых, не покидать поляну без сопровождения кого-либо из воинов, особенно если требуется зайти в лес, далеко в лес не заходить, мыть руки обязательно с дезинфицирующим мылом и не устраивать никакой самодеятельности. Я разглядывала Терренса и думала – почему они с Саем так не похожи? Нет, бесспорно, у обоих было что-то в облике, жестах и мимике, что словно кричало о родстве, но поставь их рядом, и более непохожей пары не найдешь. Крупный, ширококостный, черноволосый и смуглый Терренс и Сай с его светлыми растрепанными волосами и худощавым, поджарым телом.

После идеологической части мы наконец выбрались на солнышко. Я привычно скрутила из шарфика хиджаб себе, хихикающей Мии и еще паре девушек из нашего автобуса, и мы под присмотром вооружившегося Терренса двинулись к ближайшим густым кустам. Замешкавшись, я оказалась в последних рядах, практически рядом с нашим сопровождающим, и с интересом оглядела длинноствольное оружие с оптическим прицелом в его руках.

– Это так необходимо?

К чести Терренса, он не удивился вопросу и не попытался отделаться от меня.

– На ничейных землях – да. Надо быть готовым ко всему.

– Терренс, – начала я, но он перебил с улыбкой:

– Лучше называй меня Терри… Обычно Терренсом меня зовут, когда хотят вздуть за какую-либо провинность.

– О! И часто… ты даешь повод?

– Бывает, – усмехнулся он, – иначе было бы скучно, разве нет?

Вопрос не требовал ответа, да и мы уже дошли до опушки.

– Далеко не заходите, – строго напутствовал нас Терри и демонстративно повернулся к нам спиной.

По дороге обратно я снова пристроилась рядом с Терри, долго собиралась с духом, а когда повернулась, то заметила его хитрый взгляд.

– Решилась? Спрашивай.

– Терри, а сколько Саю осталось до Рубежа?

Он не отшатнулся, не стал ругаться, просто лицо у него мгновенно стало как маска – ровное, холодное, без всякого проблеска эмоций. Я тихо вздохнула, решив, что ответа уже не услышу, когда Терри заговорил:

– Откуда ты узнала?

– Птичка начирикала, – неожиданно рассердилась я. – Если уж такая секретная информация, то скажи своим парням, чтобы поменьше язык распускали рядом с девушками.

– Скажу, – согласился Терри, словно начав оттаивать, – а что еще… птички чирикают?

– Что он принципиальный и бусин не берет. Ни у кого не берет.

Терри кивнул, соглашаясь:

– Не берет.

– Но ведь это важно, да? Ну, чтобы он чьи-то бусины до Рубежа взял? – Я смотрела на Терри умоляюще.

Терри остановился, неожиданно больно схватил меня за запястье и зло выдохнул:

– Что, хочешь попробовать?

Рвавшийся наружу ответ пришлось проглотить из-за его нецензурности.

– Руку отпусти, – ровным голосом сказала я и, когда пальцы Терри разжались, не оглядываясь почти, побежала к Мии, хихикающей в стайке девушек, ушедших вперед.

Терри нагнал нас в несколько шагов, но мы, не сговариваясь, старались держаться как можно дальше друг от друга.

Затея с пикником, как казалось нам с Терри, была крайне удачной. И поначалу действительно все шло прекрасно: солнечный, погожий день, смеющиеся девушки, запах жареного мяса. Думаю, что нас подвело то, что в десятке давно не было новичков – отвыкли, расслабились. На то, что двух молодых, ушедших в лес, нет уже достаточно долго, ни я, ни Терри не обратили особого внимания – не в самоволку ушли, да и дело молодое. Не хотят с девушками сидеть, так и не надо, все равно до того, как на дом заработают, о серьезных ухаживаниях речь не идет, так, может, и не стоит себя лишний раз растравливать. Кто же знал, что охотничий азарт вытеснит из их голов весь здравый смысл?

Я же сам себе напоминал компас – что бы я ни делал, о чем бы ни говорил, глаза все равно искали темно-синий шарф, маскирующий волосы необычного цвета, а ноги, будто сами, сокращали расстояние. Я как раз провожал глазами группку, которую сопровождал Энтони, когда он неожиданно закричал: «Ложись!» – и вскинул винтовку. И тут я услышал шум, знакомый до боли.

– Красты! – Терри уже несся к машинам, коротко, рубяще отдавая приказы, и я понимал, что не успею, что от меня ничего не зависит и я могу стать только помехой для парней, что сейчас занимали свои места у пулеметов, и заставлял себя оставаться на месте.

Девочки из группы Энтони оказались понятливыми, тут же кинулись на траву, даже Соня мгновенно подчинилась приказу, остальных парни успели оттеснить за автобусы.

Топот хищников, ломящихся через подлесок, приближался, к нему прибавился клекот тварей, и тут у одной из тех, кто лежал на траве, не выдержали нервы. С пронзительным визгом одна из совсем юных девушек вскочила на ноги и кинулась бежать.

Красты – животные стайные и очень опасные, но интеллектом не блещут, цель видят, только когда та движется, так что их можно перехитрить, если удастся сохранить неподвижность, и эта выходка вполне могла стоить глупышке жизни. Я на мгновение закрыл глаза, прося у Матери-Прародительницы помощи и покровительства для обезумевшей от страха девочки, потому что никто из нас уже не успевал ей помочь и вся надежда оставалась на снайперов, что в ситуации с крастами было маленьким утешением.

А потом время растянулось, будто кто-то включил замедленное воспроизведение: вот маленькая фигурка в синем вскакивает на ноги; вот в несколько прыжков, от которых шарф сбивается, выпуская на волю пряди цвета красного дерева, догоняет паникершу; вот последним прыжком сбивает ту с ног и прижимает к траве своим телом.

И словно внутри меня срывается пружина – дальше все слишком быстро, я бежал, мне что-то кричали, и я кричал в ответ, выстрелы, ругань. Запах крови, парни уводили девушек, что были с Энтони. Рывком поднял Птичку на ноги – убедиться, что все в порядке, что она цела, и она испуганно шарахнулась от моего вида, и я понял, что глаза у меня бешеные.