Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

– Конечно, – удивилась я, – а зачем бы я еще ему бусины нашивала?

– Так он же единственный наследник Эдварда! – в ответ удивилась Мия. – Погоди, так ты что, не знала, что ли? Точно, тебя в Нашере еще не было, когда он представлялся. Так ты просто потому, что он тебе нравится?

Мия хохотала так заразительно, что я невольно присоединилась к ней.

Отсмеявшись, Мия решительно ткнула меня локтем в бок.

– Пойдем-ка, приведем себя в порядок к празднику… невеста!

Выделенная нам комнатка была удивительно уютной – неяркие стены, покрашенные в бежевый, серо-коричневая обивка мягкого диванчика и пуфиков, расположившихся вокруг стеклянного «кофейного» столика, две широкие кровати под балдахинами, прикроватные тумбочки и ночники – все было подобрано со вкусом. Но больше всего меня обрадовала отдельная ванная комната. Просторное светлое помещение, отделанное бело-голубой мозаичной плиткой, сверкающая латунь кранов и стилизованной под старину раковины, белоснежная ванна на изогнутых «кошачьих» лапах, шкафчики из темного дерева – все это словно приглашало не торопиться, наслаждаясь тихими земными радостями. И только сейчас я поняла, как все эти несколько дней мне мучительно хотелось принять душ в одиночестве.

– Ты только в рыбу не превратись! – крикнула мне Мия, которая великодушно пустила меня в ванную первой, занявшись выбором наряда.

– Постараюсь, хотя искушение слишком велико! – отозвалась я. Мне выбирать было особенно не из чего. Два комплекта с чужого плеча, один из которых уже грязный, да форма летной школы, которую, как что-то мне подсказывало, надевать не стоило.

Я стянула с себя одежду и, с наслаждением ступая по теплому мозаичному полу, прошлепала в душевую нишу. Но насладиться долгожданным одиночеством мне не дали. Когда я, расслабившись, принялась напевать популярный трионский мотивчик, в дверь ванной комнаты забарабанили. Пришлось выключить душ, нашарить полотенце и халат, заботливо разложенные на полотенцесушителе, и отправиться открывать дверь.

– Мия, у нас пожар? – ехидно осведомилась я.

– Хуже, – жизнерадостно откликнулась Мия, – нам принесли праздничные платья.

Мне было достаточно одного взгляда на кровати, на которых были аккуратно разложены наряды, чтобы понять и простить Мию. И нижнее, и верхнее платья были простого, свободного покроя, к ним прилагался тоненький поясок и шарф. Нижнее платье было сшито из плотного, тяжелого материала, ласкающего кожу при прикосновении. Удивительно консервативное, под горло, оно должно было закрыть все тело, оставляя на виду только кисти и щиколотки. Верхнее же платье, наоборот, было сделано из ажурной, легкой материи и казалось очень легкомысленным – короткие широкие рукава, смело обозначенное декольте и разрез спереди, идущий от самого пояса вниз. Подол нижнего платья был щедро украшен затейливой вышивкой, а поясок сверкал камушками.

Я присела на кровать и неверяще погладила наряды, втайне опасаясь, что они вот-вот бесследно исчезнут, как и положено настоящим волшебным вещам. Мой комплект был нежных золотистых оттенков, а вот Мии достался солнечно-рыжий с коричневым. Наконец мне удалось оторваться от любования нарядами, и я решительно выставила Мию в ванную – судя по мужскому гвалту на улице, до начала праздника оставалось не так много времени.

Старшая Дочь Храма Праматери Юстимия появилась в нашей комнате без всякого предупреждения – дверь просто открылась, пропуская ее, и тут же закрылась за ее спиной. По выражению лица жрицы было ясно, что она пребывает в скверном расположении духа, однако старательно пытается взять себя в руки.

– Чему обязаны вашим визитом? – брякнула я от растерянности, не имея представления, как положено общаться со жрицами местного культа.

Юстимия неожиданно улыбнулась по-настоящему, и эта искренняя улыбка преобразила ее лицо – теперь передо мной стояла еще не старая и очень миловидная женщина.

– Что же, надо признать, Эдвард с возрастом научился добиваться того, чего он хочет. – И, заметив мой недоуменный взгляд, качнула головой: – Не обращай внимания, девочка. Сейчас я помогу тебе подготовиться к сегодняшнему празднику.

– А Мия? – решилась я уточнить.

– Эд пришлет кого-нибудь из старших женщин и для нее.

Юстимия скользнула к стене, которая оказалась хорошо замаскированным встроенным шкафом, и начала вытаскивать оттуда щетки, баночки, бутылочки. Потом на секунду повернулась ко мне, скользнула взглядом по халату и тюрбану из полотенца.

– Раздевайся, – властно приказала жрица и, заметив мое сомнение, досадливо поморщилась. – Соня, все Дочери Храма учатся врачеванию, и нам время от времени приходится самим принимать роды – ты думаешь, я увижу что-то новое? Снимай с себя эти тряпки.

Я послушно развязала халат и постаралась стоять спокойно под взглядом Старшей Дочери Храма. Та, кивнув каким-то своим мыслям, тут же нырнула в шкаф и обернулась ко мне уже с двумя непрозрачными шуршащими пакетами.

– Надевай, – и ловко кинула мне пакеты один за другим, – это белье. Оно новое. И не думай ничего плохого – вы не первые невесты рода, так что в какой-то момент воины догадались сделать небольшой запас необходимого.

Я развернула пакеты – там действительно оказалось белье. Несколько консервативного покроя, без привычного мне кружева, но очень удобное. Юстимия, внимательно следившая за мной, удовлетворенно кивнула.

– В самый раз. Все-таки не растеряла еще навыки. А теперь иди и садись сюда. – Жрица легко повернула соседнюю панель, открывая небольшой косметический столик с зеркалом и маленькой банкеткой. – Я тебя причешу.

Все время, пока Юстимия сочиняла на моей голове сложную прическу из переплетенных прядей, драгоценных нитей, косичек и заколок, она беспрерывно напевала. Мелодии были разными, но такими пронзительными, что хотелось то ли расплакаться, то ли превратиться в птицу и улететь как можно дальше, они заставляли страдать и вызывали непонятное томление. Я попыталась вслушаться в слова, но так и не смогла их понять, казалось, что это не самое важное.

За спиной хлопнула дверь, Юстимия ответила на чье-то приветствие, прошуршали шаги, и легкий стук, видимо в дверь ванной комнаты, ознаменовал присутствие еще одного человека. Юстимия закончила песню, удовлетворенно оглядела меня в зеркало и сделала тот самый благословляющий знак.

– Поторопитесь, девочки, – послышался мягкий голос за спиной, и наконец говорящая оказалась в поле моего зрения.

Невысокая полноватая пожилая женщина с косой, припорошенной сединой, одетая в простенький шальвар-камиз, остановилась у соседней секции, внимательно разглядывая ее содержимое. Лицо у нее было доброе, в сеточке морщин, разбегающихся от уголков глаз и губ, а улыбка искренней и открытой.