Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

Но она ойкнула, снова завозилась и захихикала у меня под боком, упираясь в меня коленками и задевая то плечом, то грудью, и, наконец, торжествующе вытащила из-под себя браслет, который я за разговорами и поцелуями так и не застегнул на ее руке.

– Застегнешь?

И я взял из ее рук тонкий золотистый ободок с ажурным цветочным рисунком.

– А почему не на запястье? – удивилась она, когда я защелкнул браслет чуть выше локтя. – И ты не поранился?

– Женские браслеты настраивают на парные мужские еще в Храме, – объяснил я ей. – А браслет… Древние воины всегда надевали его своим женщинам именно так, но с недавних пор появилась мода на браслеты на запястьях – женщинам нравится хвастаться друг перед другом щедростью мужей, а мужья гордятся тем, что все видят, кто их избранница. И хотя я очень горд тем, что именно мой браслет на твоей руке, но предпочитаю видеть его там, где слаще всего целовать твою руку.

Она засмущалась и снова уткнулась в мое плечо, а я… Я думал, что при побеге браслет на запястье удержит ее на планете не хуже замка на клетке у настоящей тростниковой птички – рано или поздно его могут заметить, и тогда ее никуда не отпустят, пока не найдут меня. Надеюсь, когда придет время, никто не догадается ее попросить закатать рукава.

Я проснулся сразу после рассвета – некоторые привычки въедаются в плоть и кровь, и от них невозможно избавиться, даже если они больше не нужны. Птичка сладко спала, намотав на себя простынь и трогательно высунув из кокона розовую пятку. Я аккуратно переложил ее головку со своего затекшего плеча на подушку и улегся рядом, стараясь запомнить каждую черточку ее лица. Признаться честно, я изнывал от нетерпения, ожидая мига, когда она проснется, и боялся этого. Боялся, что, избавившись от действия свадебного дурмана, она взглянет на меня другими глазами и то, что было ночью таким правильным, при свете дня окажется неважным или нежелательным. Но она снова удивила меня – сладко потянувшись всем телом, так, что у меня на миг перехватило дыхание, она распахнула мне навстречу свои невероятные глаза.

– Доброе утро, Сай, – услышал я чуть хриплый спросонья голос. – Я ни о чем не жалею. А ты?

Терри с Мистом всегда отличались пунктуальностью. На мое счастье, Соня, поддавшись моим настойчивым уговорам и не менее настойчивым действиям, снова задремала незадолго до их появления. Я услышал, как внизу хлопнула задняя дверь, торопливо надел домашние штаны и поспешно сбежал на первый этаж, в кухню, на ходу натягивая футболку. Оба теперь уже бывших помощника обнаружились там, на своих привычных местах: Мист на высоком табурете у подобия барной стойки перебирал все пополняющуюся коллекцию спиртного, к которому мы практически не притрагивались, а Терри хлопотал у холодильника. Это было настолько привычным зрелищем, что я просто привалился плечом к дверному косяку и молча смотрел на них, ожидая, когда они наконец обратят на меня внимание.

– И долго ты будешь там стоять? – сосредоточенно сопя, осведомился Терри, продолжая перекладывать продукты из стоящей на полу коробки в холодильник. – Проходи, садись, рассказывай. Что ты как неродной?

Я шагнул в кухню и сунул было нос в коробку, но Терри ловко оттеснил меня плечом.

– Сейчас я все разложу, погрею, ты Соню накормишь, а уж потом и сам поешь.

– Соня спит! – обиженно возразил я. – А я, между прочим, есть хочу!

Парни понимающе переглянулись и заухмылялись.

– А больше ты ничего не хочешь? – уточнил Терри. – Например, рассказать нам подробности?

– Какие подробности? – Я был сама честность.

Терри закатил глаза.

– Ты видишь? Он неисправим, – подал голос Мист, – всю дорогу до Таншера нам по мозгам ездил: «Ах, она мне нравится, но это ничего не значит», а в итоге о его свадьбе мы узнаем практически в последнюю очередь. И ведь когда успел? Вроде все время на виду был.

– Кстати… о выносе мозга! – перешел в наступление я. – Терренс, может быть, ты поделишься со мной, о чем именно ты говорил с Соней? И заодно расскажешь, как у нее оказалась моя куртка?

Брат тут же сунул мне под нос лоток, затянутый фольгой, и вилку:

– На вот, поешь, это Тара сделала, как ты любишь.

– Тебя, братец, не поймешь – то расспрашиваешь, то пытаешься рот заткнуть. – Я картинно развел руками, но тут же проворно убрал лоток от потянувшегося забрать его сердитого Терри.

Мист крутил в руках очередную бутылку.

– Слушайте, унесли бы вы эту коллекцию к себе от греха подальше. – Я облизнул вилку и махнул ею в сторону бутылок. – Я оставлю кое-что для нас с Птичкой, а остальное заберите.

– Смотри, Мист, – театрально обиделся Терри, – кажется, Сай хочет намекнуть, что больше не рад нашему обществу у себя на кухне? Он же теперь женатый человек!

– Мне-то что? Приходите, сидите… Не думаю, что Соня будет против, – отмахнулся я от него. – Я так и так хотел до Рубежа вам все отдать.

– Ну так теперь-то зачем отдавать? – удивился Терри. – Сами выпьете, гостям на стол поставите.

– Как это зачем? – ответно удивился я. – Думаю, что мы не успеем их выпить до Сониного отлета.

В кухне на мгновение стало тихо.

– Сайгон, ты сдурел? – первым очнулся Терри.

– Да нет, я как раз в своем уме, – огрызнулся я. – Я-то как раз Соню ни на какие авантюры не уговаривал и ни к каким героическим поступкам не подталкивал.

– Да я вообще о таком раскладе подумать не мог! – возмутился Терри.

– И это так на тебя похоже, – поддел его Мист и ловко поймал запущенную в него сдобную булочку, в которую тут же с наслаждением впился зубами.

– Так что ты ей сказал? – настаивал я на ответе.

– Да ничего особенного, – сдался брат, – она спросила, сколько тебе дней осталось до Рубежа. Я ответил. Ну и куртку твою вынес. А остальное она уже сама, Сай, честное слово.

– Сама, – согласился я, устало потирая браслет. Кожа под ним ужасно зудела. – Сама решила, что ее долг меня спасти, сама бусины нашила, сама себя принесла в жертву. Жаль только, что для меня эта жертва слишком велика, а для Керимы – слишком мала. Так что, как ни крути, план остается прежним: мы связываемся с ее родными и отправляем ее домой при первой же подвернувшейся возможности.

– Сай, – прервал наступившее после моих слов затянувшееся молчание брат и показал глазами на браслет, – это хоть что-то для тебя значит?

Я почувствовал, как краснею, и отвел глаза.

– Глупый вопрос, – констатировал я. – Конечно, значит.

Я мог бы многое сказать им, например, что теперь я знаю, что такое счастье. Но тогда пришлось бы напомнить, что за свое счастье нельзя платить чужой свободой, а я не хотел нового витка споров. Только не в это утро, которое началось так чудесно.

– Я предупреждал тебя, Терри, – подал голос Мист, – он такой, какой он есть, и уже не изменится. Кстати, зачем тебе вчера так срочно потребовались контакты с Сониного телефона?