Ольга Смайлер - Тростниковая птичка

Птичка шла неспешно, скользя глазами по выставленным товарам, подходила, смотрела, иногда задавала вопросы. Я заметил, что она словно избегает Мастеров-ювелиров, а ведь мне казалось, что с выбором подарка для Сони никакой сложности не будет, стоит дойти до первого Мастера с россыпью колец, серег, браслетов и подвесок. Нет, Птичка смотрела и украшения, только они были весьма необычными, я бы даже сказал – откровенно бунтарскими. А у очередного павильона она замерла, и я понял: вот оно. Небольшая ажурная резная шкатулка словно светилась изнутри, а несколько отделений внутри были отделаны бархатом янтарного цвета. Соня погладила резьбу пальцами, со вздохом поставила ее на место и потянула меня за собой, к следующему павильону, завешанному коврами, и к следующему, где она на мгновение замерла. Лоскутные одеяльца, кружевные шали и вязаные пледы, маленькие носочки и ботинки такого размера, которого, казалось бы, не может быть на свете, самодельные колыбельки и плетеные корзины с белоснежным бельем – мои ладони невольно скользнули на Сонин живот. Неизвестно, до каких глубин самокопания я бы дошел, но тут подскочила бойкая бабулька – продавец и, скользнув по нам цепким взглядом, задержавшимся на моем браслете, вынесла вердикт:

– Молодожены!

– Молодожены, – согласился я.

– И свадьба была совсем недавно. – Старушка не спрашивала, она утверждала.

– Меньше недели, – отозвалась Соня и положила ладони поверх моих.

– Так ты, девонька, куколку-то купи, во-он они стоят, смотри какие нарядные. Моих кукол куда только не покупают, почитай во всех Храмах ближайших городов стоят. Когда ты еще на ярмарку выберешься, не заметишь, как время пролетит, а ко Дню благословения надо заранее готовиться, не любит Праматерь суеты в таких делах.

Я досадливо поморщился, когда о чем-то столько времени пытаешься забыть, очень сложно потом перестроиться обратно. Я действительно забыл про этот День благословения, и действительно к нему надо было подготовиться.

Соня с удивительно счастливым лицом рассматривала стеллаж с ритуальными куклами. Трудно было придумать момент лучше. Я сунул бабульке серебряный динар, чмокнул увлеченную Соню в макушку и попросил ждать меня и никуда не отходить, пообещав, что вернусь быстро. Каюсь, я недооценил свою Птичку и ее умение влипать в неприятности.

Когда я вернулся, надежно упаковав подарок для Сони в рюкзак, где дожидались своего часа пирожки Тары, Сони у павильона уже не было.

Как выяснилось опытным путем, очень сложно купить подарок на день рождения, если будущий именинник цепко держит тебя за руку либо по-хозяйски приобнимает за талию, да еще и рвется посмотреть поближе то, к чему ты проявляешь мало-мальский интерес. К тому же финансовые вопросы продавцы предпочитали тоже обсуждать именно с Саем. Может быть, это и выглядело смешно, но мне категорически не нравилась идея покупки подарка Саю за его же деньги. К счастью, у меня все-таки были «свои» деньги, и, как выяснилось, две монетки, подаренные воинами в Нашере на удачу, были не самого мелкого достоинства. Я даже пару раз видела то, что вполне могло быть подарком для Сая, но рассмотреть поближе так и не решилась.

Я успела совсем пасть духом и увериться, что быть Саю в день рождения без подарка от меня, когда Сай оставил меня одну у стеллажа с ритуальными куклами. Старушка продавец, чье морщинистое лицо напоминало печеное яблоко, укутанная с ног до головы в несколько цветастых шалей, ухватила меня за запястье рукой – птичьей лапкой, обтянутой пергаментной кожей, и потянула к стеллажам поближе:

– Смотри, смотри, красавица, не глазами смотри – сердцем. Не ты приношение Праматери выбираешь, благословница тебя сама выберет.

В детстве, помнится, я и сама из подручных тряпочек могла скрутить простенькую фигуристую куколку – оберег, но сейчас, стоя перед расставленными в несколько рядов куклами, я почувствовала, как мне становится жутко. Черные волосы из шерсти были ниточка к ниточке безукоризненно заплетены в сложные прически, перевитые яркими лентами и украшенные блестками; одежда была подобрана весьма тщательно, и даже несмотря на то что обережным и ритуальным куклам никогда не делали лица – сейчас я чувствовала, что нарядные благословницы смотрят на меня с молчаливым осуждением. Я беспомощно оглянулась на старушку, собираясь извиниться и сбежать как можно дальше от этих жутковатых и будто бы живых созданий. Та неуловимым движением качнула шаль, поправляя ее на плечах, и неожиданно так тепло улыбнулась мне, что я встряхнула головой, отгоняя непрошеные страхи, закрыла глаза и решительно шагнула к стеллажу, решив, что возьму первую куклу, попавшуюся в руки. Неожиданно подвернувшийся под ноги мелкий камушек заставил оступиться и неловко замахать руками, пытаясь удержать равновесие. Каким образом у меня в руках оказалась кукла, мало похожая на благословницу, я так и не поняла, но, открыв глаза, я обнаружила под своим носом ярко-малиновую нитяную макушку и косицу, перевитую серебряным шнуром. Да и одета была куколка не в парадное двухслойное платье, а в невероятные, сшитые из ярких лоскутков-обрезков рубашку и брючки.

– Вот, эта! – счастливо улыбнулась я старушке.

Та просеменила ко мне, долго вглядывалась то в меня, то в оказавшуюся в моих руках малинововолосую куколку, задумчиво прикоснулась к моей пряди, выбившейся из-под шарфа, под которым я прятала свою яркую гриву, заправила ее обратно под шарф, и неожиданно черты лица старушки будто поплыли. Лицо стало маской, с него пропали все признаки пола и возраста, выцветшие старческие глаза заволокла молочно-белая дымка, и мне бы бежать от сумасшедшей, но, как в дурном сне, я не могла ни пошевелиться, ни сдвинуться с места. И голос, которым заговорил мой кошмар, был будто механическим, пугающим, без интонаций:

– Сама тебя выбрала, сама в руки пошла… Только не благословница это, не для Праматери делана, смысл другой вложен, а и он хорош. Знать судьба такая тебя выбрала, девонька, только мимо жриц путь твой лежит, не ходи к ним, не говори с ними. Смерть они, смерть и ужас Керимы, не давайся им в руки! Улетай, Птичка, улетай домой, прочь отсюда! КЫШ!

Скрюченные руки превратились в птичьи лапы и потянулись ко мне, шаль качнулась крыльями – я невероятным усилием отшатнулась в сторону, наткнулась на ковры, заботливо развешанные в несколько слоев у соседнего павильона, запуталась в них и судорожно рванулась на воздух, еле дыша от навалившегося ужаса. А вслед мне летел неприятный, пугающий, бесполый смех:

– А колыбельку я для сына твоего к сроку выглажу, как положено, изукрашу, ко мне приходи, не забудь – оберег для него от жриц дам!