Эротические рассказы Рунета - Том 4

Им обоим было наплевать на это, их тела шумно хлюпали в струях теплой воды, а стоны заполнили всю ванную комнату. И вот миг, и мужчина с силой придавил дочь к мокрой стене и бурно излился в нее, впившись жгучим поцелуем в губы девушки, которая также ответила на его поцелуй, забыв разом обо всем: о том, что этим вечером предавалась любви с другим, о том, что лишь недавно отец ее грубо изнасиловал, о том, что это ее собственный отец, который заменил ею жену... Сейчас для нее существовал лишь его член, подаривший ей такое неземное блаженство и его губы, впитывающие влагу ее рта...

Эмбер меня зовут. Эмбер Марш Стефенсон. Простая американская девчонка из Арканзаса.

Сейчас мне девятнадцать лет, скоро будет двадцать. Я красотка: у меня стройная фигура, аккуратные крепкие грудки, длинные ноги и отличная попка, которой так идут джинсовые шорты. От отца — эмигранта шведско-эстонского происхождения мне достались голубые глаза и светлые волосы, в которых, однако просматривается рыжина. Она у меня от матери, ведущей род от первых английских поселенцев в этих краях.

Мы жили с родителями в Литтл-Роке. Когда мне было четырнадцать, отец с матерью погибли в автокатастрофе и меня забрала Хелен Марш, бабушка по материнской линии. Жила она на плато Озарк на уединенной ферме на границе Миссури и Арканзаса. Если и есть у Америки задница, то она где-то здесь.

Дикие места — леса, горы да пещеры. Местные по сей день живут, как и век назад, верят в бога и дьявола, в ведьм, призраков и всякую нечисть, что переселилась с колонистами из старушки-Европы, да так и прижилась тут. Бабушку и саму называли ведьмой заключившей договор с Дьяволом, вызывавшей демонов, насылавшей проклятия направо и налево. Я тогда в это не верила, но Хелен Марш производила впечатление: крепкая старуха, с крючковатым носом и широкими плечами. Дома у нее было пять ружей разного калибра, с которыми она охотилась на кроликов и куропаток. Меня тоже стрелять научила — говорила, это должна уметь каждая американка.

Вместе с бабушкой жил дядя Джим — младший брат матери, неотесанный мужлан с редкими волосами, слегка прихрамывающий на левую ногу. Рожа у него была такая, что рядом с дядей Джимом и Кинг-Конг смотрелся бы Аполлоном. Он немного повидал мир, когда работал боцманом на Миссисипи. Может, стал бы капитаном, но что-то там у него случилось с одним из матросов, после чего дядя остался хромым, а матрос — мертвым. С тех пор он безвылазно сидела на ферме, иногда вскапывал огород, да разделывал всякую живность, что стреляла бабушка. Остальное время сидел у телевизора, хлестал пиво да смотрел порнуху на старом видеомагнитофоне. Жены у него не было — да и кто бы пошел за деревенщину с холмов — а свои сексуальные потребности удовлетворял рукой. Впрочем, по иным обмолвкам я поняла, что когда бабушка была моложе она нет-нет, да и спала с сыночком — в здешней глуши к инцесту относятся проще. Джим и на меня пялился при каждом удобном случае, особенно на мою попку и ноги. Недаром здесь в ходу злая поговорка: «Американская девственница — это девушка успевшая убежать от своего брата».

Но пока Джим меня не трогал — побаивался бабушки. Та очень привязалась ко мне, учила меня всему, что знала, а я ей по хозяйству помогала и бродила с ней по окрестностям. Были, правда дни, когда она категорически запрещала мне увязываться за ней — говорила, что там, куда она идет мне делать нечего. Я и не спорила — в те дни почему-то наступало особое ненастье, ветер завывал в трубе, словно проклятая душа и дождь хлестал по окнам. В один из таких дней, через два года после моего житья на ферме, бабушка и не вернулась.

— Дьявол взял свое, — сказал Джим. А я заперлась в своей комнате и проплакала весь день.

Сам Джим поминал мать, не просыхая перед телевизором. Теперь никто не запрещал ему делать звук на полную громкость и весь день напролет по всему дому разносились похотливые вздохи и всхлипы, словно у нас в доме проходили сплошные оргии. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, когда дядя засыпал, я пробиралась тайком в зал и глазела на развратных женщин принимавших огромные члены в истекавшие влагой расщелины, полные красные губы обнимавшие налитые кровью головки, белые потоки спермы на искаженных похотью лицах. Мое юное тело бурлило гормонами, между ножек хлюпало от влаги и я, отогнув резинку шортиков, отчаянно мастурбировала. А потом пробиралась в свою комнату, но и там долго не могла заснуть.

Дядя подловил меня на четвертый день после смерти бабушки. Он храпел пьяный на диване, а я потеряла осторожность, подойдя слишком близко. На экране стоявшую раком молоденькую блондинку пялили два здоровенных негра: один ухватив за волосы трахал ее то в пизду, то в жопу, а второй насаживал ее голову на свой большой черный хуй. Блондинка похотливо закатывала глаза, подмахивала, сосала и облизывала огромный член, а когда негр вынимал его и бил ей по лицу — жадно ловила ртом белые струи.

Мои руки невольно потянулись в шорты и я так увлеклась мастурбацией, что даже не заметила за охами и стонами, что храп прекратился. Я ойкнула, почувствовав как мужская рука стиснула мое тонкое запястье.

— Пусти!!! — вскрикнула я, вырываясь из рук Джима.

— Грязная девка! Шлюха! — бормотал дядя, силой укладывая меня к себе на колени, — Ходит с голыми ногами, дразнит честного христианина. Тебя надо наказать, да наказать.

Шорты мои уже были полурасстегнуты, так что он легко их стянул. Тут же его лапа оказалась у меня между ног, грубые пальцы бесцеремонно вторглись в мою влажную щелочку. Я ойкнула и заизвивалась в его объятьях, пытаясь вырваться. Рука убралась, но только для того чтобы больно хлопнуть меня по заднице.

— Маленькую потаскушку не пороли в детстве, — говорил дядя, подкрепляя каждое свое слово размеренным ударом, — поэтому ты и выросла испорченной шлюшкой. Ничего дядя Джим вправит тебе мозги. Получай, шлюха!

Задница горела огнем, я дергалась и выла, но в то же время, чувствовала, как по моему телу разливается волна возбуждения. На экране телевизора негры по прежнему трахали свою блондинку и ее стоны и вздохи врывались мне в уши, возбуждая еще больше. Вдобавок в мой живот упирался могучий ствол дяди, выпущенный из расстегнутых штанов. Видно и сам дядя почувствовал это, потому что прекратив бить, спихнул меня на пол и поставил перед собой на колени. Перед моими глазами вырос обвитый венами огромный член — не хуже, чем у порнушных негров. Кожа на головке уже наполовину оголилась и на конце проступали мутные капли.