Эндрю Робертс - Смерч войны

Через несколько дней после начала советского наступления на востоке между Гудерианом и Гитлером произошла серьезная стычка из-за отказа фюрера эвакуировать войска из Курляндии, где их русские прижали к морю. По воспоминаниям Шпеера, знаменательное событие случилось в огромном кабинете фюрера в рейхсканцелярии, за массивным столом из кроваво-красного австрийского мрамора, испещренного бежевыми и белыми полосками. Когда Гитлер в своей обычной безапелляционной манере отказался дать разрешение на эвакуацию войск, что он всегда делал, когда речь заходила об отступлении, начальник штаба ОКХ взорвался и напал на фюрера, как выразился Шпеер, в «стиле, беспрецедентном в наших кругах». Шпееру даже показалось, что Гудериан слишком много выпил на встрече с японским послом Хироси Осимой. Как бы то ни было, Гудериан, стоя напротив Гитлера с «горящими глазами и вздыбленными волосами», кричал ему в лицо: «Мы просто обязаны спасти этих людей, пока у нас еще есть время!» Гитлер тоже встал, отвечая: «Вы будете там сражаться. Мы не можем уйти оттуда!» «Бессмысленные жертвы! — продолжал Гудериан. — Нельзя терять ни минуты. Надо немедленно эвакуировать солдат!» По словам Шпеера, Гитлер был явно ошарашен агрессией Гудериана, в большей мере тоном, а не доводами. Фюрер, естественно, настоял на своем решении, но Шпеер сделал вывод: «Это было ново. Наступали иные времена» [1313] Speer, Inside the Third Reich, pp. 420—421. .

В январе 1945 года, когда русские войска подходили к рубежу Висла — Одер и готовы были взять Варшаву, гестапо, арестовав трех старших офицеров штаба Гудериана — полковника и двух подполковников, — допросило их на предмет доверия к указаниям ОКВ. Только после личного вмешательства Гудериана гестаповцы освободили подполковников, хотя полковника все-таки отправили в концлагерь. «Вся проблема, — писал один аналитик, — заключалась в фюрерской системе беспрекословного повиновения и исполнения приказов, вступавшей в противоречие с методами генерального штаба, основывавшимися на взаимном доверии и обмене мнениями. Она проистекала из классового самосознания Гитлера и его подозрительного отношения к генштабу, укоренившегося после неудавшегося путча» [1314] Le Tissier, Zhukov on the Oder, p. 21. .

27 января 1945 года на фюрерском совещании, начавшемся в 16.20 и длившемся два с половиной часа, Гитлер излагал свои взгляды по самому широкому спектру проблем, вставших перед нацистами. Он говорил обо всем: о погоде, политических и кадровых вопросах, положении группы армий «Юг» в Венгрии, группы армий «Центр» в Силезии, группы армий «Висла» в Померании, группы армий «Курляндия», в целом на Восточном фронте, на западе, на севере, в морях, на Балканах, о нефтепромыслах в районе озера Балатон в Венгрии, продвижении союзников в Италии, обеспеченности боеприпасами [1315] eds. Heiberand Glantz, Hitler and his Generals, pp. 618—667. . На нем присутствовали Геринг, Кейтель, Йодль, Гудериан, еще пять генералов и четырнадцать государственных чиновников. Гудериан, выслушав длинную речь фюрера, сказал: «Главная проблема для нас сейчас — топливо». «Меня это тоже беспокоит, Гудериан», — ответил Гитлер. Показывая на район вокруг озера Балатон, где расположены нефтепромыслы, фюрер добавил: «Если здесь произойдет что-то непредвиденное, то все кончено. Это для нас самое опасное место. Мы можем заниматься импровизациями где угодно, но не здесь. Я не могу изобретать горючее» [1316] eds. Heiberand Glantz, Hitler and his Generals, p. 651. . Надо сказать, Гитлер не переставал говорить о важности Балкан с их месторождениями меди, бокситов, хромовой руды и нефти с середины 1943 года [1317] Ibid., p. 140. . В итоге 6-я танковая армия, пополненная и восстановленная после боев в Арденнах, была переброшена в Венгрию, где она и оставалась до конца.

Для обороны Венгрии потребовалось задействовать семь из восемнадцати танковых дивизий, которыми Гитлер пока еще располагал на Восточном фронте. В январе 1945 года, когда «Битва за выступ» была уже фактически проиграна, у Гитлера на востоке оставалось 4800 танков и 1500 боевых самолетов против сталинских 14 000 танков и 15 000 самолетов [1318] Hastings, Armageddon, p. 277. . Январское наступление Красной Армии за месяц добралось до низовьев Одера, остановившись в сорока четырех милях от пригородов Берлина. Это было эпохальное достижение, и близость советских войск к столице Германии позволяла Сталину говорить громче и увереннее на Ялтинской конференции в Крыму, созывавшейся для обсуждения послевоенного устройства Европы и подключения Советского Союза к войне с Японией.

Франклин Рузвельт и Сталин встречались только два раза — в Тегеране в ноябре 1943 года и на Ялтинской конференции в феврале 1945-го, — но поддерживали регулярную переписку. Первое письмо Рузвельт отправил вскоре после вторжения Гитлера в Советский Союз в июне 1941 года, а последнее — триста четвертое — 11 апреля 1945 года, накануне своей смерти. В общем, надо признать, альянс держался главным образом благодаря Рузвельту. Теперь, когда Красная Армия оккупировала Польшу, а советские дивизии находились всего в сорока четырех милях от Берлина, и Рузвельт, и Черчилль мало что могли сделать для обеспечения политических свобод в Восточной Европе, и они оба это хорошо понимали. Безусловно, Рузвельт прилагал все усилия, включая неприкрытую лесть, для того чтобы Сталин проявил здравомыслие в решении послевоенных проблем, в том числе и в отношении создания действенной Организации Объединенных Наций. Но даже исключительное аристократическое обаяние американского президента было бессильно перед убийственным упрямством сына грузинского сапожника-пьяницы.

Обращаясь к конгрессу в марте 1945 года, Рузвельт сообщил, что Ялта «покончила с системой односторонних действий, замкнутых альянсов, сфер влияния, баланса сил и прочих средств достижения целей, веками использовавшихся и всегда заканчивавшихся крахом». Он, конечно, дал весьма идеалистическую, если не наивную, трактовку результатов Ялтинской конференции. Возможно, Рузвельт искренне верил в то, что говорил. Гораздо более реалистичной была позиция Черчилля. В октябре 1944 года он, например, взял с собой в Москву заранее подготовленный перечень «пропорциональных интересов» в пяти восточноевропейских странах (по его собственному определению, «греховный документ»). Степень влияния Британии и России Черчилль распределил таким образом: в Греции — 90 процентов влияния оказывает Британия («в согласии с Соединенными Штатами»), 10 процентов — Россия; в Югославии и Венгрии — пятьдесят на пятьдесят; в Румынии — на 90 процентов влияет Россия, на 10 — Британия; в Болгарии — 75 процентов влияния принадлежит России и 25 процентов — «всем остальным». Сталин подписал документ одним махом, попросив Черчилля неукоснительно соблюдать договоренности [1319] Grilbert, Churchill: A Life, p. 796. .