Эндрю Робертс - Смерч войны

На севере немецкие войска тоже оказались в непростом положении из-за того, что Гитлер не разрешил Гудериану спасать группу армий «Центр» в Восточной Пруссии и группу армий «Курляндия» (бывшая группа армий «Север») в Латвии. Тем не менее, когда Жуков и Рокоссовский в феврале 1945 года поймали в «котел» более полумиллиона немцев, кригсмарине провели — правда, ценой больших жертв — грандиозную эвакуацию войск, более масштабную, чем в Дюнкерке в 1940 году. Моряки вывезли в Германию четыре дивизии и полтора миллиона беженцев из балтийских портов Данциг (Гданьск), Готенхафен (Гдыня), Кенигсберг (Калининград), Пиллау (Балтийск) и Кольберг (Колобжег). Под непрекращающимися воздушными атаками немцы потеряли все крупные корабли, кроме крейсеров «Принц Ой-ген» и «Нюрнберг», но эту операцию можно считать одним из выдающихся свершений германских ВМС. Как ни странно, советский Военно-морской флот за всю войну ничем особенным себя не проявил. Правда, подводная лодка «С-13» 31 января 1945 года потопила в Балтийском море немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», отправив на дно около девяти тысяч человек — почти половина из них были дети — самая большая человеческая трагедия, когда-либо происходившая в истории на одном судне.

Возглавив генеральное наступление на Берлин, маршал Жуков передал 1-й Белорусский фронт Василию Соколовскому, и 22 апреля 1945 года войска двух фронтов — 1-го Белорусского и 1-го Украинского Ивана Конева — подошли к Берлину, взяв город в кольцо. В среду, 25 апреля, части американской 1-й армии, британской 12-й группы армий Брэдли и 1-го Украинского фронта встретились в Торгау на Эльбе. Демаркационные границы союзники согласовали еще до Ялтинской конференции, а на ней лишь утвердили их, и на долю русских армий выпало бремя брать Берлин. Первой атаковать город могла, конечно, и американская 9-я армия Симпсона: она уже 11 апреля была на Эльбе, в шестидесяти милях от Берлина, за одиннадцать дней до того, как к нему подошли русские войска. Американцы за десять дней прошагали 120 миль, поскольку немцы не оказывали на Западе такого же жесткого сопротивления, как на Востоке [1330] Dupuy and Dupuy, Encyclopedia, p. 1228. . После войны высказывались различные мнения, а Монтгомери и Паттон просто сетовали по поводу того, что Берлин брали русские, а не западные армии. Так или иначе, британцам, американцам, канадцам и французам не пришлось приносить столь огромные жертвы в последнем, решающем сражении (хотя если бы им все-таки довелось сражаться в городе, то потерь наверняка было бы меньше).

По оценкам Брэдли, доведенным до сведения Эйзенхауэра, при взятии Берлина западные союзники могли потерять 100 000 человек — «слишком дорогая плата за престиж» [1331] Eisenhower, Crusade in Europe, pp. 399—402; Wilmot, Struggle forEurope, pp. 689—695. . Оценка, безусловно, завышена. Конев впоследствии говорил, что в битве за Берлин Красная Армия потеряла восемьсот танков. Считается, что потери русских составили 78 291 убитым и 274 184 ранеными, хотя эти цифры, вероятно, были бы иными, если бы русские поменьше стреляли друг в друга, а Сталин не спешил поскорее захватить Берлин, невзирая на жертвы [1332] Beevor, Berlin, p. 324; Max Egremont, Literary Review, 5/2002, p. 4; Alan Judd, Sunday Telegraph, 27/4/2002, p. A3. . (Эти данные учитывают также и все бои от Балтики до чешской границы, за Одер и Нейссе [1333] Antony Beevor, Sunday Telegraph Review, 10/10/2004, p. 11. .)

Спешка Сталина объяснялась очень просто: его главный шпион Лаврентий Берия обнаружил, что в Институте физики кайзера Вильгельма, располагавшемся в Далеме, в юго-западном пригороде Берлина, проводились ядерные исследования, и русские хотели завладеть программой исследований, учеными, оборудованием, тяжелой водой и тоннами окиси урана [1334] Beevor, Berlin, pp. 139, 324—325. . Не случайно Сталин всячески поощрял соперничество между Жуковым и Коневым: они действительно соревновались за то, чтобы их войска первыми заняли юго-запад Берлина.

Берлинцы любят черный юмор, и в рождественские дни 1944 года они желали друг другу: «Будьте благоразумны — дарите гробы!» Или: «Радуйтесь, пока война. Мир будет еще ужаснее!» Страшно было под постоянными бомбежками союзной авиации, еще страшнее было думать о приближающихся русских полчищах: границы рейха от Балтики до Адриатики осадили армии численностью 6,7 миллиона человек, и все они рвались к Берлину. У Сталина теперь было значительно больше сил, чем у Гитлера при вторжении в Россию в 1941 году, — необычайный успех Советского Союза, достигнутый, правда, не без помощи Соединенных Штатов. Американцы поставили Красной Армии по ленд-лизу свыше пяти тысяч самолетов, семь тысяч танков, множество грузовиков, пять миллионов пар обуви, баснословное количество продовольствия, военного имущества, оружия и боеприпасов. Общий объем поставок оценивается в десять миллиардов долларов, и они составили 7 процентов отечественного производства, позволяя Советскому Союзу сосредоточиться на тех отраслях военной экономики, в развитии которых больше всего преуспели советские ученые и промышленники. (Долг был погашен в 1990 году [1335] ed. Dear, Oxford Companion p. 681. .)

И, желая друг другу здоровья в Новом году, далеко не все берлинцы чокались бокалами шампанского. По иронии судьбы, самому либеральному и не нацистскому городу Германии предстояло подвергнуться жесточайшим разрушениям по той причине, что его выдающийся резидент 20 ноября 1944 года вернулся из логова «Вольфшанце» и с 16 января постоянно находился в бункере под старой рейхсканцелярией на Вильгельмштрассе. Здесь он предавался фантазиям о неизбежном военном противоборстве союзников, любил передвигать на карте призрачные армии и делать заявления о грядущей победе [1336] Le Tissier, Zhukov on the Oder, p. 19. . Это, наверное, отчасти объяснялось неадекватностью коммуникационного центра. В отличие от великолепно оборудованной ставки в «Вольфшанце» берлинский бункер был оснащен телефонным коммутатором для одного оператора, радиопередатчиком и радиотелефоном, действовавшим только при поднятом аэростате [1337] Guderian, Panzer Leader, pp. 323—326. . Его офицеры определяли расположение советских войск телефонными звонками по справочнику, ориентируясь на ответы на русском языке. Бункер под зданием новой имперской канцелярии был намного роскошнее, но фюрер избрал более безопасное подземелье под старой канцелярией: оно располагалось на глубине пятьдесят футов.

«И солдатам, и полевым командирам импонирует, если генерал поддерживаете ними постоянный контакт, а не полагается лишь на доклады штабных офицеров, — писал Уэйвелл в книге «Генералы и генералитет» («Generals and Generalship») в 1941 году. — Чем больше генерал проводит времени в войсках, а не в штабе, тем лучше». Конечно, Гитлер был главой государства, а не генералом. Тем не менее последние два с половиной года, а точнее, после Сталинграда, он почти не появлялся и перед народом. Всю информацию фюрер получал от штаба или от генералов, которые, как правило, должны были являться к нему на доклад. (Черчилль и Брук регулярно летали на встречи с союзными командующими.) В отличие от Черчилля Гитлер избегал мест бомбежек или проезжал мимо них на «мерседесе» с опущенными занавесками. Последний раз на публике Гитлера видели вдень его 56-летия, 20 апреля 1945 года, когда он приветствовал бойцов «Гитлерюгенда», отличившихся в бою. Арниму Леману запомнились лишь болезненный взгляд и слабый голос фюрера, обходившего шеренги, дергавшего подростков за уши и говорившего им, какие они храбрые. Анализ кинопленки с использованием современной компьютерной техники распознавания речи показал, что Гитлер с трудом выговаривал: «Молодец!», «Отлично!», «Смелый мальчик!»