Александр Горбачев - Песни в пустоту

Ярослав Гребенюк

Весной 96-го от Комитета молодежной политики проводился конкурс бардовской песни. Как корреспондент газеты “Молодежные новости” я заявил в список участников Дрантю. Опоздал на начало, ищу глазами знакомых – Дрантя сидит в предпоследнем ряду с кучей болельщиков и небогатых спонсоров, из пластиковых бутылок льется вино, а мне говорят, что местные барды Дрантю в конкурс, где девочки поют “Солнышко лесное”, не взяли. И это было очень справедливо, потому что местные барды, с удовольствием исполнявшие песни Дранти, уже чувствовали: в Луганске появился классик. Он вышел на сцену (пустили вне конкурса) в домовязаном свитерке, в старых джинсах, слегка пьяный, довольный – и начал ворожить. По-моему, это был единственный человек в русско-украинском роке, у кого никогда не было проблем контакта с залом. Почему? Да просто потому, что он не знал о существовании подобных проблем. В зале музучилища сидело человек сто, но впечатление было, будто он взял стадион.

( Из статьи в газете “Луганчане”, 2004 год )

Юрий Рыданский

Главный лейтмотив у него был всегда именно такой: это же шедевры, их нужно нести людям. Уже в начале 90-х мы начали понимать, что русский рок и эта волна, связанная с выпуском Тропилло нескольких пластинок, – она наносная. “Кино” уважали, но оно как-то попсой отдавало. И поэтапно отметались наши кумиры. А Дрантя оставался. Помимо денег и славы хотелось попросту нести это в массы. Нам самим это было понятно: Дрантя, ты такой крутой – и ты сидишь в этой жопе?! Это должен слышать весь Советский Союз! Ему постоянно так все говорили. И, если бы он раньше поехал в Оскол, было бы лучше.

Владимир Кожекин

Он в Осколе встретил Веронику, которая из филармонии, все дела. Ну и возникла идея: так, все, нужен еще баян и ритмсекция – и сделаем продукт просто обалденный. И сделали.

Игорь Бычков

У нас уехала в Израиль скрипачка. А скрипка группе была нужна, под нее были написаны какие-то вещи. И мы ангажировали Веронику, но она, увы, не прижилась – музыканты очень ревновали из-за прежней скрипачки, никого не могли принять. Но главное, что она познакомилось с Дром, и они стали вместе играть. Поскольку Вероника – музыкант профессиональный, с образованием, то и уровень аранжировок стал более продуманный. Все партии писал Др сам, зато он уже понимал, что это сыграет человек, который знает как надо.

Вероника Беляева

Я ездила на фестиваль “Оскольская лира”. Ну и естественно, куча знакомых, все с гитарами – то там подыграть, то тут подыграть. Как-то раз, на второй или на третий год, Жуков говорит – пошли, будешь со мной играть. Я уже знала, что есть такой Веня Дркин, а тут он и сам на сцену выполз. А после этого подошел и говорит: давай, мол, тоже с тобой сыграем. Но в итоге он про меня забыл. Так и познакомились.

Потом приезжала к нам группа “Алоэ”. А у Бычкова как раз на носу был фестиваль, на котором им позарез надо было сыграть, и им нужна была скрипка. Я с ними поехала, мы сыграли, а после этого вписывались все вместе в одной квартире, и Дрантя туда же попал. После этого вроде созрела идея играть, но у меня была сессия, и я опять уехала. А в третий раз мы встретились уже совершенно случайно: я была в Харькове, билетов на Воронеж не было, и я поехала в Москву. И там был клуб “Перекресток” – я вообще ничего про него не знала, буквально с улицы зашла. И тут в этот “Перекресток” заходит случайно и Дрантя – такая встреча судьбоносная получилась. Мы тут же, вот буквально тут же, начали репетировать. И на следующий день у нас уже была программа минут на сорок, а после этого уже практически и не менялось ничего. Что шло, мы сразу сыграли, и после ничего не менялось, представляете?

Александр Литвинов (Веня Дркин)

Месяц жил в театре “Перекресток”, присматривался, чинил двери им, подметал, короче, бред всякий. Потом меня вставили в программу, где мы пели вместе с Геной Жуковым на пару. Здоровски было. И вроде как с этого все началось. А потом мы с группой “Алоэ” приехали на московский рок-фестиваль в декабре. Я как бы просто с ними ходил, но пару клубов отыграл. Потом в Подмосковье ездили. Играли, деньги зарабатывали. Какие-то домушники были, даже вплоть до того, что за две бутылки портвейна. ( Из интервью В. Ласточке и И. Поволяеву для газеты “Рокн-роллер”, 1998 год )

Полина Литвинова

Он был очень гордый, но это не было заметно. Я только несколько раз в жизни видела, как эта гордость вылазила откуда-то, из каких-то дворянских корней. И в “Перекрестке” ему было очень тяжело. Он пытался выжить, он там чего-то убирал. Он об этом не любил рассказывать. О Воронеже рассказывал, потому что грело. А о Москве – нет, его там несколько раз плотно кидали. То есть, с одной стороны, он был гордый, с другой – ранимый, а с третьей – очень закрытый.

Валерий “Лерыч” Овсянников

Вероника приехала с “Лиры” и говорит, мол, появился такой Дркин. Тогда я о нем впервые услышал. И через три месяца привозит видеозапись концерта в “Перекрестке”. И все в Воронеже сразу офигели: вау, это что вообще? Впечатление произвело – ну пиздец, не то слово. С тех пор ничего такого впечатления и не производило, наверное.

Полина Литвинова

Воронеж его пригрел. Там его сразу полюбили очень плотно. И Дрантя впервые почувствовал себя не парнем, который “давай нальем, и пой”, а до этого всегда было так. То есть все понимали, что без Дранти будет скучно, но было вот так. А тут уже началось другое – уважение, восхищение. Какая-то отстраненность: есть он – и есть публика.

Александр Литвинов (Веня Дркин)

Дома концертов нет и популярности, собственно, тоже. Потому что, как это… Нет пророка в своем отечестве. Городишко настолько большой, что людей интересных много, но настолько маленький, что все эти интересные люди друг друга знают. И вот это маленькое кафе: все они мои песни знают. То есть это не популярность, просто мы знаем друг друга, и все. Причем, если бы я набрался наглости, подошел бы и сказал: “Чуваки, ну давайте я вам песню спою”, – они сказали бы: “Блин, чувак, ну что ты пристаешь, мы ж все твои песни уже знаем, сколько можно тут мозги парить своими песнями?” Это не популярность.

( Из интервью Сергею Феклюнину для газеты “Троицкий вариант”, 1997 год )

Петр Глухов

Он абсолютно знал себе цену. Дрантя в принципе понимал, что он где-то лучший. Он приехал на “Лиру” вообще из ниоткуда – эти тусовки домашние в Луганске ничего не давали: нет пророка в своем отечестве – ну да, все поют, пишут, все талантливые, наливай. Это даже на записях слышно: либо кто-то пьяным голосом подпевает не в тему, либо все стучат по чему-нибудь, либо песня прерывается… Когда он играл уже в Воронеже, в Москве – все сидели тише воды, никого не слышно, такое восхищенное молчание.