Алексей Сергиенко - Чистка

Мебель, стоящая в комнате, в общих чертах соответствовала помещению — тяжёлая, с множеством резных элементов из бархата и позолоты. Мысленно представив себе, как он полулёжа пытается работать за одним из расположенных в комнате бюро, Юрий отнёс мебель к периоду Людовика XVI — только тогда дизайнерам мебели было откровенно плевать на удобство эксплуатации их творений.

Бегло оглядев интерьер, Альстер перешёл к главному блюду — Эйнсли Зангари, который терпеливо ждал его стоя в центре гостиной.

«А ты умеешь удивить», — подумал Юрий, оглядев подтянутую фигуру босса.

Хотя ничего удивительного, конечно, в этом не было. Самый богатый человек в мире тратил на поддержание своей противоестественной молодости средства, явно превосходящие бюджет какой-нибудь средней страны третьего мира. Его противовозрастная терапия точно выходила за рамки стандартной процедуры удлинения теломер, на которую Юрий даже при своей огромной зарплате начальника отдела был вынужден копить целое десятилетие.

Чёрт побери! Да Эйнсли выглядел моложе, чем при их предыдущей встрече! При взгляде на него любой, кто был с ним не знаком, с уверенностью сказал бы, что этот мужчина хорошо сохранился для своего сорокалетнего возраста. Даже его волосы превратились из серебряных обратно в блестяще-каштановые, как будто прежняя седина была не более чем сезонным изменением окраса.

— Рад тебя снова видеть, Юрий, — улыбнулся босс, протягивая руку.

«Рукопожатие тоже молодое и энергичное, — подумал Альстер, тряся руку, — в отличие от моего».

— Давайте сразу перейдём к делу, — произнёс он. — Пола говорила, что это срочно.

— Да, да… всё верно, — всплеснул руками Эйнсли. — Позвольте, я познакомлю вас. Это Гвендолин.

Босс указал на совсем юную девушку, аккуратно примостившуюся на краешек одного из старинных диванчиков.

— Рад с вами познакомиться, — машинально сказал Юрий.

Борис без труда распознал индивидуальные черты её лица, но ни в корпоративной, ни в мировой базе ничего о ней не было. Вообще ничего. Это дурной признак. Значит, она настолько важна, что о ней заботится специальный отдел Корпорации, старательно убирающий из общего доступа сведения о руководстве и членах их семей.

Для проверки этой теории Юрий дал задание выяснить, кому принадлежит пентхаус, в котором они находились. Ответ подтвердил его худшие опасения: владельцем в базе данных числилась безымянная компания, зарегистрированная на Ахимеде — мутной оффшорной зоне, находящейся на орбите Юпитера и обладающей единственным ликвидным активом — нулевой ставкой подоходного налога.

— Извините, что причиняю вам столько хлопот, — осторожно сказала Гвендолин.

В её высоком голосе без труда читалось беспокойство. Вздохнув, Альстер смирился с тем, что не найдёт ничего в сети, и обратил внимание непосредственно на девушку.

Конечно, она была хорошенькой, но этим могут похвастаться многие девушки её возраста. Гвендолин была не просто хорошенькой, она была самим совершенством. Тщательно спланированным и взращённым совершенством. Юрий не брался судить, сколько это стоило, но очевидно — очень и очень недёшево. За её непринуждённой элегантностью стояла команда стилистов, парикмахеров, парфюмеров и тренеров с психологами.

Прищурившись, Альстер попытался посмотреть на Гвендолин поверх этого искусственно созданного флёра. На взгляд семнадцать или восемнадцать лет, худенькое личико с острыми скулами. Нижняя челюсть самую малость тяжеловата — сказывалась порода. Нос пуговкой, веснушки. Длинные волосы светло-клубничного оттенка соперничали в блеске с несколькими ажурными золотыми украшениями на шее и в волосах. Платье обманчиво простое — белая и алая хлопчатобумажная ткань с квадратным вырезом. Подол юбки много выше колен.

«Рим… может быть, Париж, — подумал Юрий над стилем, — но точно не Токио».

И да — это несомненно ручная работа, что означает соответствующий ценник.

По осторожным взглядам, которые девушка бросала то в его сторону, то в сторону Эйнсли, он пришёл к выводу о том, что стеснительность этого «золотого ребёнка» была не более чем игрой умелой и опытной сердцеедки. И это позволяло сузить круг возможных проблем до двух: дела сердечные или кража.

— Вы меня нисколько не затрудните, — дежурно отмахнулся Альстер, выдавив из себя столько искренности, сколько сумел.

— Гвендолин — моя внучка, — пояснил её статус Эйнсли с чуть заметной гордостью.

«Вот оно чего, — подумал Юрий. — Это объясняет особое к ней отношение. Вот только интересно, почему этот факт отсутствует даже в корпоративных базах данных? У Эйнсли на счету девять браков, в результате которых родилось тридцать два признанных ребёнка; большинство из них занимали те или иные руководящие должности в Корпорации. И у них, в свою очередь, было множество внуков и правнуков, образующих большую династию, охватывающую весь спектр человеческих типов — от скучных трудоголиков до взбалмошных принцесс с бабочками в животе. Общее у них было одно — все они охранялись с бдительностью, с какой в древности хранились коды ядерных ракет».

— Да, Юрий, — сокрушённо сказал Эйнсли, — я знаю, что вы сейчас ищете все доступные данные о Гвен в сети. Не трудитесь, их там нет. У меня с Натаксией, её бабушкой, был бурный, но, увы, короткий роман, в результате которого родилась Эвет. Натаксия не хотела, чтоб Эвет стала частью моего семейного клана и хоть как-то была связана с моей Корпорацией.

Я мог только согласиться с её решением — с ангелами не спорят, а твоя бабушка, Гвен, полностью подходит под это определение, — продолжил Эйнсли, повернувшись к девушке. — Единственное, что я мог, — создать небольшой паевой фонд, который, конечно же, был увеличен, как только ты родилась. Вы спокойно жили, как и хотела твоя бабушка, ограждённые от назойливого внимания СМИ и не участвуя в тараканьих бегах внутри Корпорации.

Мне разрешено было поддерживать только минимальный контакт, но я смирился с этим, и все были счастливы. Вплоть до сегодняшнего утра, когда Гвендолин обратилась ко мне со своей проблемой.

— Спасибо, что ввели меня в курс событий, — дипломатично кашлянул Юрий, — но давайте всё же вернёмся к самой проблеме. Гвендолин, расскажите, что именно случилось?

— Горацио-о-о, — протянула она, неожиданно расплакавшись. — Пропал Горацио Сеймур.

— Это твой друг? — спросил Альстер, несмотря на то, что прекрасно знал ответ.

— Это-о-о-о мой па-а-рень, — хлюпая носом, выдавила Гвендолин.

Юрий закатил глаза, приготовившись слушать. Отжав от воды поведанную девушкой историю, он пришёл к выводу, что Гвендолин пережила классический летний роман, первую настоящую любовь, вскружившую ей голову. Она проходила стажировку в лондонской фирме по финансовому программному обеспечению.