Александр Андреев - Главное - воля!

До рубежа в восемь сотен метров винтовочный огонь считался неэффективным… в целом. Дворцовые гренадеры, почти все отмеченные нашивками и медалями за отличную стрельбу, били в цель не хуже буров, и беспокоящий огонь они открыли с километра — рубеж "1200" был несколько слишком даже для лучших из них. И даже для "оптики", привинченной к обычной, пусть даже и высочайшего качества, трехлинейке…

С такой дистанции точно в цель били только оснащенные шестикратными прицелами "Зверобои" — их огонь, по идее, должен был отвечать вражеским пулеметам. Их, как предполагалось, у врага было по две штуки на батальон — того самого образца, что сильно умные личности рекомендовали принять на вооружение в русской армии. Этакое нечто из фильма ужасов — внебрачный плод незаконного сожительства фирмы "Максим-Виккерс" с представлением некоторых русских генералов о пулеметах как о легкой полевой артиллерии. Поэтому макеты пулеметов были установлены не на треногие станки, а на самые настоящие лафеты, очень похожие на артиллерийские. Если, конечно, не считать массивных щитов из ижорской броневой стали. Которых на артиллерийские орудия не устанавливали, опасаясь возникновения у артиллерийской прислуги "робости и оборонительных настроений": генерал Драгомиров, считавший, что дух гораздо важнее материи, сильно переоценивал способность духа противостоять вражеской шрапнели. Сразу же после того, как посредники выставили у макетов ма-аленькие красные флажки, символизирующие дульное пламя, от щитов полетела стальная щепа — 11-мм пули с закаленными сердечниками пробивали их навылет.

Когда первая волна роты приблизилась к "вражеским позициям" на шесть сотен метров, два 50-мм миномета, перетаскиваемые вместе с тяжелыми станкачами и легким пулеметом 3-го взвода в полутора сотнях метров за передовой цепью, открыли беспокоящий огонь. Собранные по "глухой" схеме минометы имели два фиксированных положения ствола — 45 и 75 градусов — и газоотводный кран с тремя положениями: "закрыто", "открыто" и "Ґ". С закрытым краном, дававшим начальную скорость девятисотграммовой мины без малого в сотню м/с и углом вертикальной наводки в 45 градусов дальнобойность миномета составляла примерно восемь сотен метров. Должна была составлять. По идее. К сожалению, на практике… все вышло далеко не так хорошо и замечательно. Мины летели либо плохо и недалеко, либо хорошо слишком, так, что отдача опрокидывала миномет. К тому же у минометчиков явно недоставало практики — по тем же самым причинам, что и взводным пулеметчикам, усугубленным ещё и крайним недостатком снарядов. Опытные партии были незначительными, и для тренировок выделялось только минимально необходимое количество.

Сочетание плохой подготовки и плохих мин позволило пулеметам противника "вести огонь" несколько дольше запланированного. "Зверобои", уже превратившие щиты пулеметов в металлолом, покрытый высокохудожественной кружевной перфорацией, все-таки не могли ГАРАНТИРОВАТЬ их уничтожение. Перебить весь расчет — это да. Издырявить щит, доведя его до полного сходства со швейцарским сыром — запросто. Но все это не позволяло считать уничтоженным сам пулемет. А если он внезапно оживет на дистанции кинжального огня… то у пехоты, несмотря на… как бы это сказать… редкую разреженность бойцов, возникнут серьезные проблемы.

Рубеж "350 метров" был решающим — поэтому рота задержалась там несколько дольше. Передовую цепь на наиболее выгодном направлении подкрепил до того следовавший позади 3-й взвод, тяжелые станкачи, лупившие с рубежа "1000", подтащили к самой передовой цепи вместе с легкими пулеметами и "зверобоями"…

И минометы наконец-то нащупали дистанцию! Немного покрутившись на позициях вражеских пулеметов, быстрая волна разрывов покатилась вдоль обозначенной "стоячими" и "укрывшимися" мишенями плотной цепи. И под аккомпанемент разрывов и басовитых пулеметных очередей в атаку поднялась пехота. Решать дело холодной сталью длинных граненых штыков — как сто, как двести, как триста лет назад. Грудь в грудь, глаза в глаза…

За три сотни метров до цепей противника огонь открыли командиры отделений и взводов — плотный треск полутора дюжин "Росомах" вплелся в симфонию боя почти органично. Нечленораздельный рев, мешающий ругань с криками "Ура!" и подбадривающими воплями унтеров и фельдфебелей, сменил затихший минометный огонь. Полторы сотни великанов, несущихся в атаку, выставив штыки и поливая все перед собой шквальным огнем… и разрывы ручных гранат — в упор, в упор! — должны были окончательно деморализовать противника.

Гренадеры репетировали этот номер три недели с лишним. Сплошная показуха.

И это понимали обе стороны.

Тем не менее зрелище произвело на "оружейников" потрясающее впечатление. И даже не столько сами ручные пулеметы — весьма сходными по эффекту автоматическими винтовками оружейный отдел занимался уже лет двадцать, хотя и без особого пыла — сколько использованная при их демонстрации тактика.

С автоматическими винтовками давным-давно было ясно всё и всем. Мысль о том, что когда-нибудь, по мере развития техники, они заменят трехлинейки точно так же, как те заменили берданки, стала шаблоном. Место же такого оружия, как ручной пулемет — или, как его называли до этого, ружье-пулемет — было пока ещё очень… неопределенным. Где-то их считали вооружением кавалерии, где-то средством самообороны артиллерии… Но нигде не ожидали от них существенной пользы для пехоты.

Одна магазинная винтовка способна выпустить до двух обойм в минуту — десять выстрелов. РП за то же время выпускает до сотни пуль. Точнее, 94 — два диска по 47 патронов. За счет этого рота, имея по одному ручнику на каждое из девяти отделений, увеличивала огневую мощь на 850 выстрелов в минуту. Не только практически полностью компенсируя уменьшение общего залпа с 2160 до 1200 выстрелов — это ведь, в конце концов, всего лишь арифметика. Но и обеспечивая минимальнуюзависимость боевого могущества роты от боевых потерь. Каждый убитый или тяжело раненный стрелок уменьшает общую огневую мощь подразделения. Но ручной пулемет может подобрать другой стрелок — любой! А вот стрелять из двух винтовок сразу он не сможет!

За счет этого рота, уменьшенная на четверть, по огневой мощи соответствует роте обычного штата. Что позволяет либо усилить состав этой самой роты — если оставить штат мирного времени в 48 рядов на роту [31] Два солдата, поставленных в затылок один другому. 48 рядов — 96 нижних чинов (рядовых и ефрейторов). , и принять штат военного в 80 рядов на роту — это вместо прежних 108 рядов… То соотношение кадровых и мобилизованных нижних чинов в роте измениться. Причем сильно. Было пять кадровых на шесть запасных, а станет… станет три к двум! Что не может не привести к существенному росту боеспособности. Поскольку, как понимает каждый разумный человек, солдат мирного времени, пусть даже и отслуживший меньше года, все равно гораздо больше подходит для войны, чем оторванный от мирной жизни резервист, успевший уже позабыть и строй, и стрельбу, и дисциплину. Не говоря уже о том, что 3-линейную винтовку приняли на вооружение только четыре года назад, а в войсках её начали изучать не ранее 1893-го — так что большую часть запасных ещё надо будет переучивать с берданок!