Анна Гурова - Черный Клан

Треск… Удар… Боль…

Темнота и тишина.

Первыми вернулись ощущения. Я осознал, что лежу. Телу было удобно, но оно не хотело, чтобы его беспокоили. «Лежать — хорошо, — намекало оно. — Шевелиться — плохо…»

Тело, вытянувшись, покоилось на чем-то мягком, сухом и теплом. Кажется, на простынях. В кровати? Гм… Интересно.

Затем к осязанию прибавилось обоняние.

Отчетливее всего пахло дымом — вкусно и уютно. Так пахнет, когда топят камин или печку яблоневыми дровами. Я сразу вспомнил дачу.

А еще — лекарственными травами, как в некоторых аптеках.

Загородный дом?

Но почему я ничего не вижу? Здесь темно или… Глаза?!

Я резко пошевелился. Тело откликнулось такой болью, что на миг я снова отрубился. А когда пришел в себя, понял — мои дела плохи. Казалось, сломано все. Боль теперь терзала меня при каждом вздохе. Говорят, такое бывает при переломах ребер. Голова раскалывалась, мысли путались. Что характерно, самого момента падения я не помнил. Помнил только, как черные ели набросились на меня из тумана, — а дальше провал.

Это было мне уже знакомо…

«Еще и сотрясение мозга», — поставил я сам себе диагноз. Судя по выпадению памяти — тяжелое. Черт!

И вот теперь я лежу неизвестно где, изломанный, совершенно беспомощный…

«Стоп, — сказал я себе. — Прекратить панику!»

Я зажмурился, успокоил дыхание, подождал, пока схлынет боль, а потом медленно открыл один глаз — левый.

Ага! Так-то лучше.

В зеленоватом сумраке проступили очертания комнаты. Гроза кончилась, дождь тоже, но я кожей чувствовал, что на улице все пропитано холодной влагой. Я слышал, как по стеклу снаружи сползали последние капли пролетевшего ливня. За окном дышал, шевелился и глухо, как во сне, бормотал еловый лес. Большой, дикий лес, полный потаенной и очень странной жизни, о который мы, горожане, даже не догадываемся. Где-то вдалеке я улавливал нечто светлое, просторное, совсем холодное и очень молчаливое… Камень, вода? Много воды. Море. «Финский залив, скорее всего», — поправил я себя, очень довольный своими способностями.

Напротив окна выделялся прямоугольник двери, очерченный тонкой светящейся зеленой линией. Над косяком линия спутывалась в хаотический клубок, будто кто-то, обводя дверь, решил вдруг «расписать» ручку.

Этот клубок светился ярче всего. И вот что странно — я мог «слышать» лес на несколько километров, но все, что было за дверью, оставалось неслышимым и невидимым. Я напряг все чувства, но не уловил ничего, кроме тихого быстрого стука, будто какой-то мелкий зверек пробежал по коридору.

Стало ясно, что дверь запечатана какой-то магией, глушащей мое драконье зрение.

«Точно, печати! — вспомнил я вдруг. — У меня же куча печатей, почему ни одна из них не действует?»

Правда, Грег говорил, что они для защиты…

«А я как раз нуждаюсь в защите, — сказал я себе — точнее, печатям, в надежде, что какая-нибудь из них включится. — Мне надо срочно выяснить, что там за дверью! Кто предупрежден, тот вооружен!»

Я прислушался к своим ощущениям и почувствовал тепло на лбу между бровями. Восьмилистник, он же «цветок папоротника», обозванный Валенком «печатью интеллекта»! Скорее всего, эта печать уже давно исподволь работала над последствиями моего падения, только я не замечал.

«Кто в доме, кроме меня? Мне надо знать!» — отдал я мысленный приказ, глядя на светящийся клубок над дверью. Ответ пришел почти сразу. Повинуясь импульсу, я мысленно протянул руку и дернул за зеленую «нитку». Клубок легко распутался. И я сразу услышал голоса.

Разговаривали двое: мужчина и женщина. Женский голос я узнал сразу же. Мужской был мне незнаком.

— …И не такой уж гад, — произнесла Драганка. — Чаем меня угостил. Даже предлагал какие-то панталоны, чтобы в сухое переодеться…

— Увы, — отозвался мягкий, немолодой мужской голос. — Закон жизни. У куколки нет выбора. Выбирают ее. Или не выбирают.

— Да уж, выбор прям как на обед в «Аэрофлоте» — «ешь» или «не ешь», — раздался смешок. — Но Черного я все равно не понимаю. Зачем он ему? Одно дело — тот бородатый мордоворот…

— Ну, с тем-то было все ясно с самого начала, — из мужского голоса куда-то делась вся мягкость. — Я давно за ним следил. Поскольку прекрасно понимал, что можно из него вырастить. Таких, как он, надо уничтожать при рождении — потом хлопот не оберешься. Признаться, я подумывал об этом. Но считал, что Черный сам его уберет. Он тщательно выслеживает и вычищает в этом мире всех возможных конкурентов. Но этому он почему-то решил оставить жизнь…

— Рыбак рыбака видит издалека, — хмыкнула Драганка. — Но объясни мне, Анхель, зачем он взял в клан этого мальчишку? Сам-то он разве не понимает, что упыря из него не вырастить? Он от природы другой! Он такой… такой, как ты!

— Это натура, — медленно произнес мужчина. — Врожденная потребность губить все светлое и марать все чистое. Как бы он себя ни называл, по сути он хищник и всегда таким останется. Разве не знаешь, моя девочка, что в мире, откуда он родом, ничто так не ценится, как искусство убивать? А все разумные существа делятся на два рода: охотники и их пища?

— Да это просто слухи, — неуверенно произнесла Драганка. — Страшные сказки. Может, и вовсе такого мира нет.

— Есть-есть, — возразил мужчина. — Вспомни Стальной клан. Ты с ними однажды виделась.

— О да, помню! — оживилась Драганка (я так и представил, как ее глазищи вспыхнули синим огнем). — Те двое, что приходили к тебе на Иванов день. Какие воины! Когда они вошли во двор, стало так тихо и холодно… Даже Вурдалак из конуры высунуться не посмел…

— Вот и представь себе целый мир, населенный такими, как они…

Я лежал, насторожив уши. Главное мне было уже ясно: речь шла о Черном клане. Точнее, обо мне и Греге. И то, что этот человек о нем говорил, мне крайне не нравилось.

Но кто он, этот собеседник Драганки, который так много знает? Или, точнее, так много врет?

Я сосредоточился и попытался «увидеть» его. Тепло между бровями превратилось в жар, но я не сдавался. Голова пошла кругом, нахлынула такая боль, что я чуть снова не потерял сознание. На глазах выступили слезы. Не удержавшись, я тихо застонал. Но темнота медленно рассеивалась. И вот чудеса — впервые в зеленоватом сумраке появился новый свет. Прямоугольник двери наполнился золотистой дымкой. Сквозь дымку я довольно отчетливо видел веранду, круглый стол и за ним — два силуэта. Оба одновременно повернулись ко мне. Тихо звякнула тарелка.

— Ага, — услышал я мужской голос. — Проснулся!

Вскоре дверь распахнулась, осветив комнату. Кто-то вошел и встал перед кроватью. Превозмогая боль, я попытался приподняться. Вошедший стоял против света, и я видел только высокий силуэт.