Анна Гурова - Черный Клан

— Но ты же сам сказал, что единственный способ остановить превращение…

— К сожалению, да. Но мы не будем останавливать превращение. Мы попробуем его завершить.

Меня бросило в жар, будто я не вылез только что из ледяной воды.

— Грег, — с трудом проговорил я, — ты же еще тогда знал, что для этого требуется.

— Остался всего один шаг, — сказал он. — Еще один маленький шажок, и ты изменишься навсегда. Очень важно сделать его в правильном направлении…

— Я на это не пойду. Я не прикоснусь к Ваське!

— Ты что, предпочитаешь умереть сам?

— Конечно!

Грег улыбнулся.

— Помнишь, я спрашивал тебя, чем ты готов пожертвовать? И что ты ответил? «У меня ничего нет». Почему ты так сказал?

— Да ляпнул не подумав! — с досадой воскликнул я. — И теперь расплачиваюсь за ту ошибку по полной…

— Ничего ты не ошибся, — возразил Грег. — Ты все обдумал и сказал это намеренно. Ты прекрасно понял смысл вопроса и выбрал «безопасный» ответ, потому что не хотел платить вообще ничем. Но так не бывает, Алекс. Если ты не хочешь выбрать жертву сам, ее выбирают за тебя. Когда Ники сообщила, что у тебя есть дочь, я понял, что выбор уже сделан.

— Но почему именно она? — взвыл я. — Валенок же сказал: «У тебя есть ты сам!»

— Верно, есть, — кивнул Грег. — Для любого человека главная ценность — все-таки он сам, что бы он при этом ни воображал. На это вся надежда.

Мне вдруг показалось, что с моей души свалился камень размером с гору. Причем до последних слов Грега я и не представлял себе его истинной тяжести.

— То есть Васька… — пробормотал я. — Ее необязательно…

— У меня есть в запасе пара способов обойти это. И сделать так, чтобы вы оба остались в живых.

Дышать становилось все легче и легче…

— Но имей в виду, Алекс, — продолжал Грег, — даже если все пройдет удачно, дочка навсегда останется твоей серьезной проблемой. У тебя не должно быть слабых мест. Превращение обязательно привлечет к тебе внимание очень неприятных сущностей. А дочка с тобой слишком связана. Я пока не знаю, что тут можно сделать. Тебя-то я стану защищать, а ее нет…

— Ну и не надо! — воскликнул я, в эйфории от ранее сказанного. — Я сам буду ее защищать!

— Именно это я и хотел от тебя услышать.

Грег, прищурившись, посмотрел в небо.

— Сейчас мы кое-что проверим. Последний тест. Ну-ка посмотри направо. Что-нибудь видишь?

— Где?

Я завертел головой.

— Не туда смотришь… Ага, повыше. Над парком.

Ничего особенного, кроме грозовой тучи, я на небе не увидел. Только вдалеке, над Петровским стадионом, парил черный воздушный змей с перепончатыми крыльями. Он то резко взмывал, то двигался зигзагами, ловя ветер.

— Ты о воздушном змее, что ли?

— Хе-хе, воздушном. Ладно, пошли.

— Куда?

— Для начала к Валенку. А там посмотрим.

Валенок, оказывается, обитал совсем недалеко от парка, в одном из длинных многоэтажных домов на Яхтенной. Пока мы туда шли, пробудившийся во мне морской змей заснул окончательно. Остался только Алекс — и он сильно нервничал.

Последние три недели заставили меня многое понять. Например, то, что сначала, примерно до возвращения из Зеленкино, я смотрел на всю эту историю — знакомство с Ники, превращения, испытания — как на некую прикольную, таинственную, необычную игру. Но теперь я понял, что если это и игра, то весьма жестокая. Игра, в которой ставка — жизнь (и ладно, если бы только моя), перестает быть игрой.

Я понятия не имел, о каких «способах» говорил Грег, но ничего хорошего от него не ждал. Никаких сомнений, что он может доставить мне любые неприятности, какие сочтет нужным. А ежели эти способы не сработают? Что со мной будет тогда?

Я хотел спросить Грега, но передумал. Поскольку догадывался, что он мне ответит.

Словом, когда мы поднялись на пятнадцатый этаж на обшарпанном лифте и позвонили в дверь, я уже приготовился к самому страшному. Но никак не к свирепой бабке, налетевшей на меня на лестничной площадке.

— Та-ак! — взвизгнула она. — Опять явился!

В первый, самый ужасный миг мне показалось, что это моя недобитая квартирная хозяйка, которая, как фурия, будет отныне преследовать меня до конца жизни (и после него тоже).

— Здрасте, — растерянно сказал я.

— Что же это деется — еще одного тащат! — запричитала бабка, игнорируя мое приветствие. — Почему у всех сыновья люди как люди, только у меня нелюдь и душегуб?

Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, точно ли она имеет в виду именно Грега. Тот стоял сохраняя на лице выражение сердечной радости от встречи со старой мегерой.

Тут дверь открылась, и на площадку вышел Валенок. Я увидел его лицо и окончательно потерял дар речи. Татуировки на лбу, как у Грега, у него не было. Зато имелась наколка в виде черного извилистого зигзага молнии. По обе стороны от зигзага, похожего на замысловатый шрам, парами шли черные точки — словно следы от снятых швов. Татуировка пересекала все лицо наискось и терялась в бороде, окончательно уродуя Валенка и делая его похожим на демона.

Но злобная старушонка, как будто не замечая его боевую раскраску, продолжала браниться:

— Упыри, одно слово, упыри! Сначала водите сюда кого попало, а потом милиция приходит, людей ищет! Фотороботы показывает, протокол снимает, отпечатки пальцев…

При слове «милиция» я автоматически попятился к лифту.

— Там я на плите ужин оставила, — бабка неожиданно сменила гнев на милость. — Чтоб тихо себя вели, лиходеи! И приберитесь, как с этим закончите. Знаю я вас, опять всю квартиру уделаете…

И ушла. На площадке сразу стало удивительно тихо.

— Что это было? — спросил я. — И в каком смысле «закончите»?

— Это мама моя, — с нежностью сообщил Валенок, закрывая дверь. — Она, типа, любит, чтобы все было шито-крыто. В смысле, тихо и чисто.

Я сглотнул. Да уж. Объяснил…

Квартира казалась совершенно типовой «двушкой», да мне было и не до изучения интерьера. Мы прошли в комнату. Грег сел на скрипучий диван, Валенок подошел к окну и принялся что-то там высматривать. Я топтался у двери — так, на всякий случай, поближе к выходу.

— Жрать хотите? — гостеприимно спросил Валенок.

— Потом, — ответил Грег. — Подождем Ники.

По стеклу застучали капли дождя. В комнате сделалось сумрачно, но свет включать никто не стал. Я покосился на Валенка и увидел, что в темноте татуированная половина его лица понемногу разгорается, прорастая сквозь кожу разветвленными багровыми прожилками. Это напоминало лаву, полыхающую в трещинах земной коры.

Оконное стекло задребезжало от сильного порыва ветра.