Юрий Никитин - Порвали парус

- Да, мистер Харднетт. Вывожу на большой экран, у моих коллег могут быть вопросы.

На стене появилось квадратное мужское лицо с накачанной жеванием резинки нижней челюстью, обвел взглядом собравшихся в кабинете и сдержанно улыбнулся.

- А, доктор… Значит, опять что-то необыкновенное?

- Да ерунда, - ответил я. – Катастрофа грозит не Штатам и даже не нам, а какой-то Норвегии, кому она нужна?.. Да и живут там слишком роскошно, пора всех перебить… Что насчет их сверхглубоких скважин?

Он вздохнул.

- Почему правительство не отпустит вас туда? Вы бы там сразу все решили. А мы бы на том месте радиолокационную базу разместили, чтобы за вами следить… Если мы в самом деле союзники, то почему вам не раздербанить там все и по-русски сразу? Вы ближе.

Кресло под Кремневым затрещало, он развернулся в сторону экрана, голос прозвучат как приближающийся издалека гром:

- Даже, если хренакнем по делу и с общего согласия, все равно скажут, что русские напали, а еще и попросят защиты у НАТО, где Штаты главный член. Так что лучше вы сами по своему члену. Вы же все равно свалите все на нас!

Дуайт ответил очень серьезно:

- Это точно, а как же иначе?.. Политика – это продолжение… чего-то там.

- Тогда выкарабкивайтесь сами, - предложил Кремнев. – И разгребайте.

Дуайт сказал с укоризной:

- Кому, как не вам, известно, что проще простого проследить и задокументировать как запуск ракет, так и всю предысторию. Если шарахнем мы, то весь мир от нас отвернется. А вам все можно, вы люди дикие, нецивилизованные, договоров не признающие.

- Отвернется, - повторил я с иронией, - Забываете, не весь мир смотрит вам в рот. Не только Китай, Индия и вся Южная Америка кладут на Штаты, но и Европа ликует, когда вас мордой в дерьмо.

Он вздохнул, сказал с укором:

- А русским это так приятно, да?

- Еще бы, - подтвердил я. – Вы же такие наглые твари!.. Сбить бы с вас спесь, были бы как все люди, а то и лучше. В общем, нужно срочно забросить туда десантную группу. С достаточным количеством взрывчатки.

- И кто возьмет на себя ответственность?

Я ответил хладнокровно:

- А никто.

- Неизвестные?

Я ответил со злой усмешкой:

- Всем будет понятно, но, думаю, правительство Норвегии особо протестовать не будет. Будет, но не слишком… Все-таки их не раз предупреждали, уговаривали, убеждали… Правда, сперва только на уровне группы ученых, но за последнюю неделю госдепартамент – я знаю! - дважды выражал беспокойство, а потом и серьезное беспокойство!.. Мы все видим, Дуайт!

Он подумал, сказал, с усилием морща каменный лоб:

- Думаете, пора переходить к горячей фазе?

Мещерский и другие поглядывали на меня, давая возможность взять на себя неприятный и грозящий осложнениями разговор, и я сказал достаточно твердо:

- Пора. Если норвеги и прочие японцы считали, что у них есть еще время выдерживать наше давление, то теперь поймут на будущее, что если выражаем серьезное беспокойство, им нужно остановиться.

- Да, - сказал он со вздохом. – мы трижды выражали им беспокойство насчет сверхглубокого бурения.

- Только не выражайте, - сказал я с неохотой, - это свое гребаное беспокойство слишком часто.

- Да, такое обесценивается…

- Не только, - сказал я. – Знаю, ваши конгрессмены тут же начнут выражать его сами, защищая узко американские интересы, а это не понравится ни нам, ни Китаю, ни другим странам.

Он поинтересовался хмуро:

- И вы… постараетесь противодействовать?

- Наглых нужно придерживать, - ответил я уклончиво. – А у нас, вы уже знаете, достаточно средств. Всяких. Разных.

Мещерский задвигался, Кремнев довольно крякнул, а Дуайт сказал торопливо:

- Давайте сосредоточимся на совместной работе. А наших разглагольствующих конгрессменов мы сами не любим.

Бондаренко сказал так же быстро:

- Давайте рассмотрим такой вариант…

Я слушал, как и остальные, Бондаренко красноречив и точен, вариант оказался набором вариантов разной степени выполнимости, Дуайт слушает внимательно, а вместе с ним, как вижу на скрытых от нас мониторах, слушают и десятки его сотрудников.

В первую очередь просчитываем реакцию мировой общественности, точнее, правительств, особенно Китая, который вложил немалые деньги в добычу нефти в Норвегии.

Китай доказал свое право на существование, выдерживая с достоинством все обрушившиеся на мир кризисы, когда демократические страны стремительно нищали и начинали втихую вводить у себя правила и законы, применение которых в России и Китае красиво и патетически на всех площадках осуждали.

Незаметно выяснилось, что мир все-таки однополярен, но на полюсе не одни Штаты, как они мечтали, а Штаты, Россия и Китай, с чем Штатам, как реалистам, пришлось хоть и с огромной неохотой, но все же смириться.

И сразу же глобализация пошла не просто быстрее, а стремительнее. У всех государств мира остался суверенитет, но это на словах, чтобы успокоить самые темные слоя населения, а так любому грамотному видно, что суверенитеты тают, как снег на горячей плите, и наднациональные силы безопасности медленно, но верно начинают получать доступ ко всем правительственным и военным секретам, а также бдительно следят, кто чем в научно-исследовательских институтах занят и даже чем намерен заняться.

Лицо Дуайта становилось все озабоченнее, наконец сказал с неохотой:

- Мне кажется, десантной операцией там не обойтись…

- Почему? – спросил Кремнев. – Там разве китайский спецназ двумя взводами по миллиону человек обеспечивает безопасность?

- Китайцы делают вид, - ответил Дуайт, - что они вообще не при чем. Просто инвестиции в добычу нефти, что потом пойдет танкерами в Китай…

- А почему у себя не бурят? – спросил Кремнев.

- У них и так не холодно, - напомнил Дуайт. – Да и, возможно, начинают заботиться о своей стране. Так что…

Я сказал неохотно:

- Похоже, мы все думаем о самом простом варианте. Пусть и самом неприятном.

- Он самый реалистичный, - ответил Дуайт сурово. – Ответственность возьмем на себя!

- Ой-ой, - сказал Бондаренко с издевкой.

- Возьмем, - пообещал Дуайт твердым голосом.

Возможно, мелькнула мысль, и возьмут. В Штатах держат нос по ветру и чувствуют, когда нужно гуманно и с танцами, а когда лучше переть дуром, тоже якобы в интересах этого гребаного народа.

У Мещерского я провел полдня, а в конце когда се разошлись, он придержал меня за рукав и сообщил вполголоса:

- Кстати, вы приглашены на светский раут в штатовском посольстве.

Я дернулся.

- А на фига это мне?

- Будут всякие знатные особи, - сказал он, - и даже особы. Сам раут больше для декора, но деловые люди смогут перекинуться словечками с глазу на глаз, утрясти некоторые вопросы, завязать новые связи, упрочить старые, как обычно и делается на приемах, будь это дипломатические, светские или артистические.