Ян Парандовский - Олимпийский диск

Солнце опустилось в море, когда процессия остановилась у истоков Пиера.

Из густых зарослей выбивалась узенькая струйка и стадием ниже терялась в песках. Тонкая эта нить утверждалась в народной памяти как давняя граница между Элидой и Писой, на той стороне лежал священный край - Олимпия. Все сошли с повозок, один из жрецов взял из рук служки пронзительно визжащего месячного поросенка. Держа его за уши, жрец глубоким сечением ножа располосовал ему горло. Струя крови брызнула на хитон, остальная сбежала в источник, переливаясь в темной воде, как отблеск лучей заходящего солнца. Все по очереди опускали руки в ручеек, кропили одежды, свершая обряд очищения.

Переночевали в расположенных неподалеку Летринах. Местечко, живущее за счет пилигримов, являло собой единый постоялый двор, где каждый нашел постель и кружку превосходного вина.

С рассветом двинулись дальше, около полудня среди холмов вынырнул Диспонт, глядящий в широкий поток Алфея. Река текла по самой середине огромного русла, распадаясь и извиваясь среди мелей и островков, обнажившихся в результате летнего спада воды. Сюда еще поднимались суда от самого устья, дороги с юга, из Трифилии и Мессении стекались к переправе, здесь окликали паромщиков. Но процессия обогнула этот шум, придерживаясь правого берега; ее снова скрыли холмы, но неожиданно она появилась перед толпой, раскинувшей лагерь в Олимпийской долине.

Их приветствовали громкими криками, элленодики выступали впереди процессии, чтобы своей пурпурной одеждой раздвинуть толпу. Атлетов поставили в середине кортежа, оберегая их от назойливо-любопытной людской массы. Некоторых тем не менее узнавали, и земляки выкрикивали их имена. Лошади пугались, вставали па дыбы, почетные граждане сошли с повозок, рабдухи помогли слугам отвести животных в конюшни. Группа афинян подхватила на руки царя Александра и понесла его в лагерь.

Атлетов тем временем направили в Альтис 1, заперев за ними ворота. Гисмон, оставшийся с ними, пояснял, где находятся бараки, приготовленные для ночлега. Никто не слушал его, казалось, торжественный шум Священной рощи сделал их невосприимчивыми к человеческому голосу. Сотион стоял в первом ряду, поглядывал на деревья с изумлением. Тропинка, бежавшая у него из-под ног, через несколько шагов терялась, словно в лесу. Гисмон понял причину его удивления.

1 В элейском наречии - роща; так назывался священный округ Олимпии, где находились храмы, алтари, статуи богов.

- Стадион на той стороне, - пояснил он. - Дракон вас проведет.

Они направились туда, растянувшись цепочкой.

Серебристые тополя своими стройными стволами возносили кверху широкие кроны, в шелесте их листьев оливковые деревья хранили мудрое молчание. Птицы отзывались из зарослей. Кое-где в зелени мелькал свежевыбеленный алтарь. Внезапно деревья расступились, посреди небольшой поляны виднелся холм, с несколькими соснами на верхушке. Низкая ограда окружала его. Перед ними был могильник Пелопса.

Разглядывая этот зеленый горб, сглаженный дождями и бурями столетий, они вступили в суровую атмосферу мифа.

Казалось, они видят царя Эномая, с черной бородой, с тяжелым взором из-под нависших бровей, который, опершись на копье, всматривается в облако пыли на дороге. Рядом с ним - Гипподамия, его красавица дочь, светлые волосы ниспадают ей на спину, рукой она хватается за сердце и дрожит, слыша приближающийся топот. Снова какой-то юноша едет добиваться ее руки. Вот он прибыл, здоровается с царем. Волосы цвета воронова крыла вьются локонами, обрамляя смуглое лицо. Это Пелопс. Море принесло его из далекой Лидии. Царь Эномаи говорит : "Победишь в состязаниях, получишь дочь. В противном случае я прикончу тебя вот этим копьем. До тебя уже было тринадцать претендентов, все они покоятся в земле". Оба запрягают лошадей, садятся, мчатся вперед, только ветер свистит. В знойной, светлой, расплывающейся дали слышен крик. Гипподамия закрывает глаза. Чьи-то руки на ее волосах, смуглая физиономия лидийца склоняется к ее лицу. Слуги извлекают труп царя из разбитой колесницы...

- Страшные состязания, должно быть, были в те времена, - отозвался Телесикрат. - Мчались через поля и рвы. Пожалуй, и ипподрома не существовало.

- Какой там ипподром! - сказал Иккос. - Первые игры, кажется, устроил именно Пелопс на похоронах Эномая.

- А я слышал от элейцев, - вставил Эфармост, - будто Зевс бился здесь с Кроном за господство над миром. Они боролись просто как кулачные бойцы. Зевс положил отца одним броском, потом устроил игры, на которых Аполлон обогнал Гермеса в беге.

- Трудно сказать об этом что-то достоверное, - прервал его Содам. Тогда, может, еще и людей-то на свете не было. Одно точно известно: Олимпийские игры основал Геракл.

- Который? - спросил Дракон.

- А разве есть еще какой-то Геракл?

- Тут говорят, будто существует идейский Геракл, который прибыл с Крита вместе со своими братьями Куретами.

- Это какое-то сомнительное предание. Был один-единственный Геракл, сын Алкмены. Он вымерил стадион и учредил игры. Он принес тополя и оливы из страны вечной весны, от гипербореев с берегов Истра.

- С берегов Истра? - удивился Филон из Тираса. - Это недалеко от наших краев, оливы там не растут.

- Геракл взял побег от нашей афинской оливы и здесь посадил его, сказал Каллий.

Между тем Герен, отойдя на несколько шагов, осматривал какой-то одиноко стоящий столб.

- Что это?

- Здесь стоял дворец Эномая, - ответил Дракон, - Зевс сжег его молнией.

Всей толпой они обступили столб, потрескавшийся и осмоленный. Рядом виднелось каменное ограждение, какое всегда устанавливается на месте удара молнии. Все всматривались в этот клочок земли, на котором даже трава не росла, словно здесь вечно пылал страшный огонь божий. Их взгляды задерживались на камнях, па двух установленных поблизости алтарях, затем возвращались к почерневшему столбу, и никто не шевелился, завороженный тайной этого места.

А в глубине земли, под самым столбом, там, куда не проникал их взгляд, покоились останки древних построек, конгломерат неотесанных ручных камней, заваленный множеством каменных орудий, примитивных горшков, - следы погибшего человеческого племени, от которого уцелел только скелет ребенка, укрытый в большом глиняном жбане. Под слоем песка, земли, пепла теплилось, словно фосфоресцирующий огонек на гнилушке, воспоминание о временах, когда у Олимпии не было имени и Зевс еще не оказал ей свое покровительство, метнув сюда молнию. Несомненно, там, в этих угасших и никому не ведомых поселениях, таились корни веры, которая на поверхности рощи взросла далеко не единственным алтарем. От того человеческого рода, который вымер, остались только духи, демоны, тени, безымянные фигуры полубогов, разрозненные слова, множество вещей, обладающих неодолимой силой существования и действия, даже если их на самом деле никогда и не было.