Дженнифер Уорф - Посреди жизни

Я согласилась с ней и сказала, что довольно часто видела, как кто-то умирает, а потом, минутой или даже двумя позже, нам кажется, будто он делает вдох. Она засмеялась и сказала: «Я тоже это видела. И слышала. Это может быть действительно страшно, особенно если ты молодая медсестра и неожиданно посреди ночи он как вздохнет! Так-так, думаешь, привидение навестило!»

Я тоже рассмеялась и заметила, что для медиков вообще характерен черный юмор:

– Ты права. Но нам без него никак.

Эти и многие другие рассказы медсестер иллюстрируют тогдашнее безумие в медицине. Они показывают и то, что медицина, как и любая другая профессия, зависит от моды. Сегодня, в XXI веке, врачи более разборчивы в проведении реанимации, но прогноз все равно неважный. Я уже цитировала Шервина Нуланда, который в книге «Как мы умираем» заявлял, что только пятнадцать процентов больничных пациентов в возрасте до семидесяти лет выживут после остановки сердца и реанимации, а старше этого возраста – почти никто. Примерно так оно и сейчас [21] Есть разные данные. Скажем, в публикации Benjamin E. J. et al. (Circulation, 139 (10), e56–e528) приводится цифра 26 %. – Примеч. ред. .

Даже в наше время, когда реанимация стала более выборочной, ее все равно очень часто используют в больницах. Врачи знают, что в большинстве случаев это будет бесполезно, так почему же они продолжают ее проводить? Ответ тут двоякий. Во-первых и в-главных, реанимация нужна ради тех пятнадцати процентов, которых все-таки удастся спасти. Вторая причина уже чуть сложнее. Общественные ожидания сильно давят на врачей и медсестер. Врачи чувствуют, что их обвиняют в каждой смерти, и, движимые сочетанием вины, сомнения и страха, все время стремятся спасти жизнь. Они знают, что если они не приложат максимальных, запредельных усилий, то у них будут большие проблемы, которые могут привести к краху карьеры. Страх судебного разбирательства уже навсегда с ними.

В то же время и общество, и журналисты непоследовательны. Они запросто могут обвинить врача и в том, что он спас жизнь и тем самым обрек больного на долгие бесполезные мучения. Что ни делай, будешь неправ. Иногда я удивляюсь, почему вообще люди идут в доктора или медсестры!

Расцвет безудержной реанимации пришелся на 1970–1995 годы. Сейчас мы видим гораздо больше сдержанности и разборчивости. Врачи чаще готовы поставить отметку «не пытайтесь реанимировать» (DNAR), если заранее известно, что у пациента есть диагностированная прогрессирующая болезнь на поздней стадии, восстановление невозможно и реанимация будет бесполезной. Более подробные сведения о соответствующей директиве Генерального медицинского совета от мая 2010 года можно найти в Приложении I.

Обсудить прогноз с пациентом было бы идеально, но часто это трудно или просто невозможно. Некоторые больные не в состоянии обсуждать возможность собственной смерти, некоторые врачи не могут заставить себя произнести это страшное слово, и в таком случае опытная медсестра иногда может лучше справиться. А некоторые больные, что удивительно, никогда даже не задумывались об этом и говорят: «Я не знаю, доктор, решать вам». Одни говорят: «Я хочу уйти, когда придет мое время», другие отмалчиваются или говорят, что будут биться до последнего. Все мы разные, медсестры и врачи тоже разные, к тому же у каждого своя клиническая ситуация. Что действительно важно для вопроса «Вы хотели бы, чтобы вас реанимировали?», так это время. Если аккуратно вести этот разговор, он может занять полдня, но у кого в суете современной больницы есть столько времени? Видимо, ни у кого. Поэтому обсуждение часто проводится в спешке или откладывается до более удобного момента, который, как водится, никогда не наступает.

Вот почему о таких вещах надо думать и обсуждать их с семьей, друзьями или хотя бы сиделкой задолго до того, как нервный молодой врач попытается поднять этот вопрос или усталая женщина с кучей бумаг подойдет и скажет: «Тут я заполняю пациентскую анкету. Вы хотите, чтобы в случае чего вас реанимировали? Поставить галочку в клеточку или нет?»

Подчеркнем: сейчас реанимация – единственная медицинская процедура, от которой, если вы ее не хотите, вы должны явным образом отказаться [22] Напомним: автор описывает ситуацию в Великобритании. В других странах, в том числе в России, она может отличаться. Так, в России на момент издания этой книги заранее написанный отказ от реанимации считается юридически несостоятельным. При этом Закон об охране здоровья граждан (ст. 66, п. 7) предусматривает случаи, когда реанимационные мероприятия не проводятся. – Примеч. ред. . Если нет такого отказа, попытка реанимации будет предпринята.

Что происходит, если пациент не может принять это решение? Раньше закон гласил, что никто не может принимать такое решение за другого. Но Закон о дееспособности от 2009 года изменил ситуацию. Теперь надо знать ответы на следующие вопросы:

1. Может ли пациент понять и запомнить информацию?

2. Может ли он/она оценить соотношение пользы и риска?

3. Может ли он/она принять рациональное решение?

Если ответы отрицательные, то родственники, близкие друзья и лица, долгое время осуществляющие уход за человеком, могут помочь в принятии решения или даже принять его. Естественно, необходимо, чтобы они не выигрывали в финансовом отношении от смерти больного и были способны адекватно и рационально подойти к принятию решения.

Настоятельница одного хорошо знакомого мне монастыря рассказывала, что сестра К. перенесла тяжелое кровоизлияние в мозг и была доставлена в местную больницу, где кровотечение продолжилось. Когда моя собеседница приехала в больницу, персонал уже уложил сестру К. на каталку и собирался транспортировать ее в нейрохирургическое отделение городской больницы в нескольких милях езды. Настоятельница когда-то была опытной медсестрой и акушеркой, и она сразу поняла, что К. умирает, поэтому сказала больничной сестре:

– Дорогая, ведь она уже не поправится. Разве это необходимо? Неужели вы не можете уложить ее обратно в постель и дать ей умереть спокойно и с достоинством? Я с ней посижу.

Так они и сделали. Сестра К. умерла мирно, под звук тихой молитвы, через несколько часов.

Готовя эту книгу, я, в частности, побывала в архиве Королевского колледжа сестринского дела в Эдинбурге. Сотрудница архива рассказала мне, что ее сестра обучалась в Дублине в то время, когда монахини управляли многими больницами. По ее словам, монахини всегда знали, когда кто-то оказывался при смерти. Они не боялись смерти и знали, что с ней делать. И тогда же в Эдинбурге я поговорила с несколькими медсестрами и сиделками. Медсестра из кардиологии сказала: «Смерть в больнице – это насилие», и остальные согласились с ней.