Александр Трапезников - Виктор Муравленко

— Где же это? — спросил Алексей.

— На Корейском полуострове, — ответил Николай Александрович, берясь за печенье. — Со стороны Южной Кореи участвовали американцы, а северянам помогали 200 тысяч китайских солдат и наши летчики, летавшие на МиГах с опознавательными знаками корейской армии. Фактически это были боестолкновения СССР и США, проверка сил, испытание нового оружия. Но до ядерных ударов, слава богу, дело не дошло, хотя война длилась два года. Остановились на 38-й параллели. Любопытно, что в те же годы Муравленко «вел наступление» на девонскую нефть в Муханове — это небольшая деревушка в Среднем Поволжье посреди выжженной от солнца степи. Геологи предсказывали там нефтяные пласты, но первые скважины оказались не слишком удачными. Но у Виктора Ивановича была особая интуиция, и он верил геологам.

А геолого-разведочную службу возглавлял его старый знакомый по сороковым годам — Исаак Лазаревич Ханин, такой же азартный и рисковый человек, как сам Муравленко. От Муханова хотели уже отступить, но Муравленко, выбив в различных ведомствах всю необходимую технику и ресурсы, бросил ее в эту местность. Как военачальник, он разработал подробную тактику и стратегию этого крупного сражения, перегруппировал силы в направлении главного удара, обеспечил тылы для бесперебойной работы. Бригада буровиков мастера Кильдеева девяносто дней пробивалась к заветной глубине в 3000 метров. Это была историческая 38-я скважина. Я ничего не хочу сравнивать, но какой-то смысловой символ тут есть. Когда наши летчики со своими северокорейскими друзьями сражались за 38-ю параллель, Муравленко со своим «нефтяным войском» пробивался на 38-й скважине к пластам «черного золота». А важность обоих сражений была очевидна: надо было остановить зарвавшихся американцев и развернуть широкую промышленную разработку поволжской нефти. И перелом наступил. Из 38-й скважины забил фонтан нефти!

Это была победа. Муравленко вместе с другими умывался нефтью, обнимался с буровиками. А когда замерили дебит скважины, то получилось — 350 тонн в сутки. Столько давали десять поволжских скважин вместе взятых. А на следующий день сам Байбаков прилетел в Куйбышев и сразу же отправился в Муханово, чтобы лично убедиться в хлынувшей нефти и поздравить Виктора Ивановича и всех, кто был причастен к этому победному сражению.

— Наверное, Муханово после этого стал городом, — сказал Леша.

— А как же! — ответил дядя Коля. — В том-то все и дело, что нефтяные промыслы превращают самые отсталые и заброшенные местности в новые цветущие города, центры. У людей появляются работа, условия жизни, обустраивается быт, к ним приходит цивилизация. И в этом, может быть, один из важнейших смыслов сражений за нефть. В Муханово были переведены два строительных треста для обустройства месторождения и конторы бурения. А директором конторы назначили еще одного старого знакомого Муравленко по его комсомольско-молодежной бригаде в Сызрани — Павла Маркухина. Но, несмотря на старую дружбу, Виктор Иванович предъявил ему жесткие требования: создать дополнительные ремонтные базы, обеспечить людей всем необходимым, в первую очередь жильем, нормальным питанием. О простом рабочем Муравленко никогда не забывал, натура такая. А потом в Муханово, к «большой нефти», началось и «великое переселение народов». Почему люди оставляли свои насиженные дома, дачи на Волге и перебирались вместе с семьями в эту глухую деревушку?

— Ты меня спрашиваешь, дядя Коля?

— Нет. Вопрос риторический. Потому что нет на это однозначного ответа. Тут — порыв, энтузиазм, жажда нового. И безоговорочная вера в своего «нефтяного вождя» — в Виктора Муравленко. Люди знали, что там, где он, — там всегда будет нечто необыденное, непростое, там всегда будет борьба и в конечном счете — победа. В Муханово съехался весь цвет нефтяников СССР. Взять того же Абдуллу Сабирзяева. Или молодого талантливого инженера Цареградского. И многих других, юных и пожилых, которые заслуживают того, чтобы им был установлен единый, общий памятник… А Муханово вскоре действительно превратился в город, названный Отрадным. «От радости» за первый фонтан нефти из 38-й скважины. И даже улицы в нем стали носить названия Буровиков, Геологов, Нефтяников. А потом наступил день, когда объединение «Куйбышевнефть» стало давать миллионы тонн нефти. Это означало, что «второй Баку» под управлением Виктора Муравленко обогнал «Баку первый». А ведь будет в его жизни еще и «третий Баку», и там тоже — самая великая и главная победа.

— Круто! — уважительно отозвался Алексей. — Ты, дядя Коля, так рассказываешь, что мне и самому захотелось стать нефтяником.

— Еще не поздно. Нечего без дела болтаться. Поезжай в Ханты-Мансийск, я даже сам с тобой съезжу, у меня там друзья остались. Устроим на буровую. Начнешь в человека превращаться.

— А нельзя ли просто какую-нибудь маленькую завалящуюся нефтяную скважину заиметь?

— Ну вот, взял — и всё испортил, — огорчился Николай Александрович. — Ну что у вас за психология такая, откуда она взялась? Чтобы без труда — и сразу на все готовое. Это же просто ненормальность какая-то, противно человеческой природе. Ты не бери пример с сынков рублевско-барвихинской элиты. Эта пена рано или поздно пройдет, смоется в канализацию. И ничего после них не останется. А сам себя уважаешь только тогда, когда что-то сделал своими руками. Или головой.

— Много сейчас руками-то заработаешь, коли не воруешь, — проворчал Алексей. — Но насчет Ханты-Мансийска я подумаю. Впрочем, в ваше время всё было как-то проще. Понятней, что ли.

— Да, — согласился дядя Коля. — Сейчас многое запуталось, исказилось, перевернулось вверх дном. Навязываются ложные идеалы, кумиры, смыслы жизни. Черное делают белым, и наоборот. А тогда, в пятидесятые годы, когда я был в твоем возрасте, перед нами действительно были открыты все дороги: бесплатное образование, любая работа на выбор, отдых в Крыму или на Кавказе и никакой тебе национальной вражды. Одна семья братских народов — и что в этом плохого? Вместе строили Каховскую и Куйбышевскую ГЭС, осваивали Южно-Уральский уголь. Смотрели «Кубанских казаков» и «Летят журавли». Зачитывались «Туманностью Андромеды» Ефремова. В эти годы произошло много знаменательных событий. Перечислю наугад, по памяти, потому что они — суть эпохи, знаковые для того времени.

— Валяй, — оживился Алексей. — После твоих рассказов я, честно говоря, уже и не знаю, где лучше жить-то: там, тогда, в то время или сейчас?

— Жить надо тогда, когда живешь, — просто ответил Николай Александрович, — и не выбирать время. Только жить следует честно, по совести. Итак, начнем. Если считать пятидесятые — начало шестидесятых годов возрастом «акме» для СССР, то, кроме достижений Муравленко в Поволжье, прежде всего вот что надо отметить. Советскими физиками Игорем Таммом и Андреем Сахаровым была получена управляемая термоядерная реакция. Математиком Сергеем Лебедевым создана первая отечественная ЭВМ — «МЗСМ». Закончено строительство Волго-Донского канала, построены высотные здания в Москве — на Смоленской площади и на Котельнической набережной (всего их будет семь). Налажен серийный выпуск ЭВМ — «БЭСМ». На экраны вышла вторая (и первая в советском кино цветная) серия «Ивана Грозного». Проведены успешные испытания водородной бомбы, а ее создатель Сахаров секретным приказом награжден Золотой Звездою Героя Советского Союза и избран действительным членом Академии наук СССР. Советские ученые первыми в мире запустили в подмосковном Обнинске атомную электростанцию. Начал летные испытания первый советский реактивный пассажирский самолет Ту-104. Под Ленинградом вновь открыта разрушенная немцами в годы войны знаменитая Пулковская обсерватория. Начато строительство не менее знаменитой Братской ГЭС, куда отправились сотни и сотни молодых людей твоего, Лешка, возраста.