Федор Трофимов - Мой век

На Сегежском целлюлозно-бумажном комбинате изготовляли даже оружие. Это было секретом до тех пор, пока председатель Совнаркома П. С. Прокконен не потерял кисть правой руки при испытании сегежской гранаты. Такое несчастье не скроешь.

Не сладко нам жилось. Особенно трудным выдался 1942 год. Голодно было. В столовой кормили один раз в день, а дома утром и вечером пили чай, в лучшем случае с кусочком хлеба. Трудно сказать, чем бы это кончилось, если бы не сайка — рыбешка из семейства тресковых. Наши беломорские и кемские рыбаки, промышлявшие в Белом море, в 1942 году добыли сайки столько, сколько не добывали никогда. Ею были завалены склады, ее продавали везде, где только находили весы, варили, жарили, парили в столовых, дома. Насыщались ее не очень-то вкусным мясом до предела. Но по-прежнему катастрофически не хватало витаминов. Пытались спасаться от цинги брусничным рассолом, хвойным настоем. Напротив окон редакции громоздилась земляная гора — насыпь бомбоубежища. Наши женщины приноровились выращивать на ней редиску. Какая-то по-особому сухая это была редиска и очень уж горькая, но как витаминный добавок служила верно.

Положение с питанием улучшилось после того, как в Беломорске появились белоснежный хлеб из канадской муки и американские консервы.

В Беломорске базировались службы Карельского фронта, находился штаб партизанского движения, работала разведшкола, в которой обучались вместе с другими подпольщиками Мария Мелентьева и Анна Лисицына. Мы часто встречались в столовой с этими веселыми, беззаботными на вид девушками. Обе они были румянолицые, плотно сложенные, что свидетельствовало об их хорошем здоровье. После разведшколы они стали дальними разведчиками, ходили в глубокий тыл врага, добыли ценные сведения для командования Карельского фронта. В разведке вели себя доблестно, мужественно, погибли при выполнении задания. Им посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

В городке на сорока темных каменных островах, омываемых быстротечным Выгом, никогда не было такой оживленной культурной жизни, как во время войны. В прифронтовом Беломорске работал театр оперетты. Его труппа с такими мастерами, как Тамара Кульчицкая, Алексей Феона, Николай Рубан, давала красочные представления.

В 1942 году вернулся из эвакуации ансамбль «Кантеле». Он быстро завоевал популярность на фронте, стал желанным гостем фронтовиков от Сегежи до Мурманска.

На протяжении всей войны в Беломорске издавался фронтовой сатирический журнал «Сквозняк». Его редактировал ленинградский писатель Михаил Левитин. В городе жили и работали ленинградский поэт Всеволод Рождественский, москвич Геннадий Фиш, карельские писатели Хильда Тихля, Виктор Чехов, Александр Линевский. Всю войну в Беломорске работал корреспондент «Правды» Михаил Шур и корреспондент «Известий» Николай Коновалов.

Наши художники Георгий Стронк, Зиновий Львович, Константин Буторов и другие часто выезжали к фронтовикам, лесозаготовителям, рыбакам. Их работы выставлялись в заводском доме культуры, зарисовки, портреты людей труда печатались в газетах. Но самым заметным в деятельности художников стали «Окна КарелфинТАГа» — Карело-Финского телеграфного агентства. Неподалеку от большого моста, в центре города, на специальных стендах вывешивались яркие сатирические рисунки, острые броские плакаты, высмеивающие врага, прославляющие героизм наших бойцов, их смелость, умение и смекалку. Руководил КарелфинТАГом журналист и писатель Николай Пантихин (М. Криничный) — автор романов «Дорога к солнцу» и «Откочевники».

В городе выходили три газеты — «Ленинское знамя», «Тотуус» («Правда»), «В бой за Родину». Конечно, главной темой и для нас, гражданских газетчиков, был в то время фронт. Но был еще и тыл, причем не только по эту, но и по другую сторону фронта. «Ленинское знамя» регулярно выпускало для жителей оккупированных районов газету-малютку, которую разбрасывали с самолетов, уносили с собой партизаны, подпольщики, дальние разведчики.

Был у нашей газеты и еще постоянный, важный и любимый предмет — партизанское движение. Рассказы о партизанской жизни не сходили со страниц «Ленинского знамени», можно сказать, ни на один день, пока продолжалась война на севере.

Редакция была тесно связана со штабом партизанского движения Карельского фронта, — через него и благодаря ему, также с партизанскими отрядами. Начальник штаба — комбриг, затем генерал-майор Вершинин, на вид сухой, до мозга костей военный человек, в действительности отличался демократичностью, был противником излишней засекреченности партизанских операций, заботился, чтобы газета чаще и больше рассказывала о них. Поэтому мы всегда располагали необходимой информацией.

Выполняя поручения редакции, я регулярно бывал в штабе. Сам отбирал в сообщениях, донесениях, докладах нужное газете. Вершинин всегда готов был прокомментировать информацию. Однажды донесение о трудной боевой операции, удачно проведенной отрядом «Красный партизан», прочитал мне вслух. Прочитал, отложил листик бумаги в сторону, испытующе уставился на меня.

— А что, если тебе побывать в «Красном партизане»? Съезди — не пожалеешь. Народ там — орлы!

Я сказал, что, конечно, поеду.

— Вот и порядок, — улыбнулся Вершинин. — Ехать нужно до станции Романцы.

Романцы — маленькая станция, находящаяся неподалеку от Сегежи, была сплошь заполнена товарными составами. Пришлось довольно долго нырять под вагонами, чтобы добраться до коричневатого станционного домика, по обе стороны которого вытянулись приземистые железнодорожные казармы. Разумеется, партизаны здесь — больше им негде быть. Такая догадка мелькнула у меня в сознании, и она оправдалась. Отряд действительно размещался в казармах.

Комиссаром в «Красном партизане» был Михаил Федорович Королев, работавший до войны в ЦК компартии республики. Мы знали друг друга. Королев приветливо встретил меня, угостил крепким партизанским чаем, стал расспрашивать об общих наших знакомых. Меня интересовали люди отряда.

— Что ж, поговорите с ними. Правда, — осекся Королев, — сегодня им, пожалуй, не до бесед. Собираемся в поход, вот-вот выступаем. Вернемся, приедете снова.

— Нехорошо! — вырвалось у меня. — Это же нехорошо. А что, если и мне в поход с вами?

— Можно и в поход, — просто сказал Королев. — Но что скажет командир?

Командир отряда Фаддей Федорович Журих занимал угол, отгороженный от общей казармы дощатой перегородкой. Он сидел за столом и при жидком свете керосиновой лампы не то читал какую-то бумагу, не то рассматривал карту. Королев сказал ему о моем желании пойти в поход.