Федор Трофимов - Мой век

Нет, никого насильно не сселяли, не принуждали. Просто закрывали школу, навешивали замок на магазин, и люди вынуждены были уходить. Деревня тихо умирала. Общественность на этот раз не промолчала. Газеты резко выступили против нелепой затеи. Запомнились, например, статьи коренного заонежанина кандидата философских наук Н. Е. Овчинникова в защиту заонежских деревень. Он без особых эмоций, хотя в таких случаях любые эмоции понятны, обстоятельно доказывал, что бесперспективных деревень нет, у каждой есть своя перспектива, потому что люди, где бы они ни находились, живут надеждами на лучшее будущее.

Против выступлений в печати никто не возражал, но я не знаю ни одного случая, когда бы кто-то даже пальцем пошевелил в ответ на сигналы.

Такая тогда была «гласность».

В Карелии, по явно заниженным данным, перестали существовать 400 деревень.

С началом перестройки, в ходе экономических реформ губительной затее пришел конец. Во всяком случае, насильственное уничтожение деревень прекращено. Но естественное умирание их продолжается. Принимаются меры, чтобы восстановить хотя бы некоторые из уничтоженных селений. Понадобится много сил и средств для этого! Очень важно, что осознана грубейшая ошибка, порожденная бездумьем и безответственностью.

Осознается и многое другое, в частности, истина о том, что земле нужен настоящий, постоянный хозяин. Именно постоянный — земля не терпит временщиков. Нет настоящего хозяина — вот земля по-настоящему и не распахана.

Когда-то давно, в году вроде тридцатом, рассказывали старые газетчики, в редакцию частенько приходил крестьянин из Заозерья по фамилии Курчин. Приходил, садился прямо на пол у порога, дымил махоркой и рассказывал, чем живет село. Человек он был умный, наблюдательный, приносил много новостей. Однажды сказал: «Всё бы ничего, да мужика вот сильно прижимать стали. Говорю своим начальничкам: „Не переусердствуйте, ребята, не перегните — мужик ведь не дуга, сломаться может. А что в деревне без мужика? Он и сеет, и пашет, и убирает, и устали не знает. А почему? А потому, что от земли человек, любит ее, матушку, и не боится никакой работы“».

Начальнички Курчина не послушали, сломали мужика. Что из этого вышло, мы теперь хорошо знаем.

Думаю, от курчинского мужика непременно должно быть что-то в современном хлебопашце — колхозник ли он, рабочий совхоза, кооператор, арендатор или хозяин индивидуального крестьянского хозяйства — фермер.

В июне 1955 года газеты «Ленинское знамя» и «Тотуус» были объединены. Иначе говоря, мы стали выпускать одну газету на двух языках — русском и финском. Изменилось наименование газеты: «Ленинское знамя» стало выходить под названием «Ленинская правда», а «Тотуус» — «Ленинилайнен тотуус».

Редактором объединенной газеты назначили меня. Создали двуязычную редколлегию. Издание на финском языке вел заместитель редактора В. И. Вальякка. Коллектив встретил нововведение как ненужную затею. Поначалу в редакции ворчали:

— Это Егоров всё придумал.

Но дело было не в Егорове.

Мысль о слиянии разноязычных газет в автономных республиках возникла в ЦК КПСС, созревала она долго и дозрела, надо сказать, с явным опозданием. Общество после смерти Сталина тянулось к демократическим переменам в жизни, а слияние газет явно ущемляло национальные интересы людей, было шагом назад. Объединенные, дублируемые газеты выходили до мая 1957 года. Затем до 1963 года они жили самостоятельной жизнью, а в 1963 году были снова объединены, правда, на качественно новой основе.

4 апреля 1963 года бюро обкома партии, в соответствии с решениями ЦК КПСС от 5 февраля и 26 марта этого же года, приняло постановление о республиканских и местных газетах, в котором было предусмотрено создание объединенной редакции республиканских партийных газет. Но в этот раз объединенная редакция создавалась не для того, чтобы выпускать, как в 1955-1957 годах, одну газету на двух языках. В ее задачу входило издание двух газет: «Ленинской правды» на русском языке шесть раз в неделю и «Неувосто-Карьяла» — на финском языке три раза в неделю. Газету «Неувосто-Карьяла» вел Ф. Г. Кондратьев — олонецкий карел, владевший тремя языками — карельским, финским и русским. Молодым пареньком пришел он в районную газету. В начале войны вступил в истребительный батальон, затем был военным корреспондентом. После войны окончил высшую партшколу при ЦК КПСС. Написал несколько книжек о Петрозаводске, о героях Великой Отечественной войны.

В 1964 году ЦК КПСС предпринял широкую проверку и в то же время изучение опыта работы объединенных редакций. Для этого группа руководителей совместных редакций выехала по заданию отдела пропаганды в соседние автономные республики. Я получил командировку в Марийскую АССР.

Приехал в Йошкар-Олу — уютный городок на равнине — ранним апрельским утром. Первое впечатление — высокий мост через реку Кокшагу, за мостом — широкие улицы, чистые, малолюдные. Постройка в основном четырехэтажная. В городе много кустов и деревьев. Они начинали зеленеть — была середина апреля. В Мари республике теплее, чем у нас в Карелии. Неподалеку от вокзала тихая гостиница с небольшим рестораном. Наскоро позавтракали в нем с заместителем редактора «Марийской правды» В. Н. Карташовым, встретившим меня на вокзале, и направились в редакцию.

Прежде всего он обратил мое внимание на монументальное здание Драматического театра. Я сказал, что эта достопримечательность мне до деталей знакома: точно такое же здание украшает и Петрозаводск.

Мы наивно поудивлялись: ну зачем в разных республиках, в разных городах с разным населением, с разными традициями строить абсолютно одинаковые здания? Слишком значительно их предназначение, чтобы размножать по типовым проектам. Или уж совсем оскудела наша архитектура?Но дело было, понятно, не в архитектуре. Всех тогда стригли под одну гребенку, старались, чтобы всё было одинаковое. Одинаковое, единообразное, равнодушное легче держать в узде.

Дом редакций и типографии был какой-то пестрый, как бы наскоро собранный из трех или четырех одинаково неуклюжих частей. Не иначе, достраивался, да может, и не раз. Служебные помещения не отличались удобствами. Журналисты теснились в каждом закоулке. Все они, за малым исключением, были молоды, любознательны, общительны, за словом в карман не лезли. Первый, с кем я разговорился, едва переступив порог редакции, был заведующий отделом информации Шишкин. Он шутливо спросил: