Юрий Бондарев - Мгновения

«Когда писалось это донесение, сестра и врач делали генералу перевязку. Я уложил генерала в машину и повез в Ново-Московск. По пути снова попали под минометный огонь врага. Иван Владимирович заметил, смеясь: «Видимо, добить командующего хотят…»

Но судьба распорядилась иначе — самолетом он был отправлен в Москву. К трем тяжелым ранениям гражданской войны добавилось четвертое, не менее тяжелое.

Менее месяца понадобилось главному хирургу московского госпиталя Петру Васильевичу Мандрыке, старому другу Тюленева, чтобы уберечь ногу от ампутации. Сухожилие, наконец, срослось, к середине октября Иван Владимирович начал ходить без костылей.

Маршал Тимошенко, навестивший генерала армии, сдержал слово — в тот же день передал письмо Тюленева Верховному Главнокомандующему. Утром 13 октября 1941 года генерала армии вызвали в Ставку, провели в рабочий кабинет главы правительства. Оставив трость за дверью, Иван Владимирович вошел, стараясь не хромать. Сталин критически оглядел коренастую фигуру генерала, осведомился о здоровье, потом спросил:

— Можете ли вы немедленно выехать на Урал?

«Прощайте надежды попасть на фронт!» — мелькнуло в голове.

Верховный, видимо, понял причину беспокойства посетителя и, подчеркивая каждое слово, продолжал:

— Это специальное задание Государственного Комитета Обороны… Задание очень важное и срочное!

В час ночи 14 октября 1941 года Тюленева пригласили в Ставку, где вручили мандат. В нем было написано:

«1. Сим удостоверяется, что генерал армии тов. Тюленев И. В. является уполномоченным Государственного Комитета Обороны по обучению и сколачиванию вновь формирующихся дивизий на территории Уральского округа.

2. Тов. Тюленеву И. В. ставится задача доформировать 14 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, организовать их обучение современному ведению боя и сколотить их с тем, чтобы в течение 2-х месяцев дивизии представляли вполне боеспособные единицы.

3. Обязать все советские, военные и партийные организации оказывать тов. Тюленеву И. В. всяческое содействие при выполнении возложенной на него задачи.

В середине октября Тюленев вместе с генерал-лейтенантом Рыбалко и Сивковым прибыл на место. Резервисты рвались на фронт, но Иван Владимирович понимал, что одного боевого духа мало. Для повышения боеспособности соединений и частей предстоит сделать еще очень многое.

В минимально короткие сроки было обучено и вооружено сверх задания десять стрелковых бригад и двадцать один лыжный полк. Трудная, но необходимая и почетная задача решалась и днем, и ночью ценой сверхчеловеческих усилий, ибо всех подстегивала тревожная неотвязная мысль — в опасности Москва!

На месяц раньше указанного в мандате срока Тюленев докладывал Ставке о выполнении задания ГКО.

В январе 1942 года большая часть резервной армии по приказу Ставки была направлена в распоряжение командующих Западным, Калининским и Волховским фронтами: Жукову, Коневу, Мерецкову. Обо всем этом генерал армии доложил начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову и вслух пожалел, что не удалось отправиться на фронт.

— А разве рана вам не мешает? — спросил Борис Михайлович.

Тюленев прошел по кабинету, демонстрируя твердость походки.

— Ну хорошо, голубчик. Отдохните с дороги и заходите завтра. — И добавил вслед: — А на фронт, по-моему, вам еще рановато. Я-то вас хорошо знаю и помню по первой мировой — начнете по окопам рыскать, повредите ногу и будет хуже…

Тяжелейшая для страны зима 1941/42 года, наполненная драматическими событиями подмосковной битвы, как бы перекрещивала судьбы старейших воинов наших Вооруженных Сил. В самом деле: Борис Михайлович Шапошников, служивший в том же 5-м Каргопольском полку, знал, как драгун Тюленев дерзко, с удалью громил врагов Отечества. Борис Михайлович знал и то, что офицеры полка считают Тюленева большевиком, и поэтому не удивился, когда его избрали членом солдатского комитета и снарядили в Питер посоветоваться с рабочими: как быть дальше? В послужном списке Ивана Владимировича середина 1917 года отмечены такой записью: «Петроградский Совет Солдатских и Рабочих депутатов, Делегат от пятой кавалерийской дивизии».

…Наступила вторая половина января сорок второго. Иван Владимирович рвался на фронт, туда, где решалась судьба страны. Наконец 19 января 1942 года генералу армии И. В. Тюленеву вручили приказ о новом назначении — заместителем Главнокомандующего Юго-Западным направлением, и он поспешил к месту новой службы. Вот как о тех днях вспоминал позднее Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян:

«В то время я был начальником оперативной группы Главкома (так недолго назывался штаб Юго-Западного стратегического направления). Прибыл Иван Владимирович к нам в тот день, когда войска Южного и Юго-Западного фронтов начали Барвенково-Лозовскую наступательную операцию. Помнится, меня вызвал главком на свой командный пункт в Сватово. В кабинете маршала я застал генерала армии, который встал и, отечески обняв меня, сказал: «Я еще в двадцатых годах, когда Иван Христофорович командовал одним из полков моей бригады, предсказывал ему большое будущее и, как видишь, не ошибся». — «Не перехваливай подчиненных, — шутливо отметил Тимошенко, — это вредит делу» — и, обращаясь ко мне, приказал поскорее ввести Тюленева в курс дела.

Новый заместитель главкома удивительно быстро «врос» в нашу обстановку и очень хорошо помог войскам… Наш служебный контакт вскоре прервался: И. В. Тюленев получил новое назначение — командующим войсками Закавказского военного округа, который несколько позже стал называться фронтом».

Тбилисцы встретили Ивана Владимировича как старого друга: они помнили его по двадцатым годам и по предвоенным временам, когда он в 1938—1940 годах командовал войсками Закавказского военного округа. Особенно обрадовался встрече старый революционер Георгий Стуруа, которого Иван Владимирович знал с 1927 года. Будучи председателем Президиума Верховного Совета Грузии, он сделал очень многое для разгрома фашистских полчищ в предгорьях Кавказа.

Как они выглядели, эти полчища, насколько велика была угроза?

…В разгар лета сорок второго объединения вермахта двумя стальными бивнями вонзились в южную часть нашей страны: один был нацелен на Кавказ, другой — к излучинам Дона и Волги. Первоначальный замысел гитлеровского командования предполагал использовать для захвата Кавказа 1-ю и 4-ю танковые, а также 17-ю армии. Однако военно-стратегическая обстановка вынудила агрессоров обходиться лишь двумя армиями усиленного состава, что отнюдь не уменьшало опасности захвата богатейших районов Кубани, Ставрополья и Северного Кавказа.