Александра Демидов - Квартет Я. Как создавался самый смешной театр страны [litres]
- Название:Квартет Я. Как создавался самый смешной театр страны [litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент 5 редакция «БОМБОРА»
- Год:2019
- Город:Москва
- ISBN:978-5-04-098449-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александра Демидов - Квартет Я. Как создавался самый смешной театр страны [litres] краткое содержание
Квартет Я. Как создавался самый смешной театр страны [litres] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Наш первый музыкальный номер, состоящий из песен с женскими именами, был нашей визитной карточкой, и мы начинали с него каждое выступление, каждый наш корпоратив. И вот как-то, помню, 8 Марта мы должны поздравлять ветеранов ОМОНа. Выступление должно быть перед женщинами, видимо, перед пожилыми ветеранами. И мы за кулисами понимаем, что в зале из ветеранов ОМОНа сидят три бабушки, причем бабушки из отделения ВОХР – три бабушки-вахтерши. Что они могли защищать? Ну, наверное, когда-то они могли быть защитницами. И мы выбегаем, а в зале сидят милиционеры, тогда еще в синей форме, просто омоновцы, причем, по лицам далеко не ветераны, а из ветеранов, имеющих отношение к Международному женскому дню – вот эти вот три бабули. И каждый из нас солирует какую-то песню, а остальные трое ему подтанцовывают или подпевают. И всегда есть некий люфт: когда кто-то поет, а трое танцуют, мы успеваем перекидываться какими-то фразами втихаря. Скажем, поет Слава, а мы с Лешей и Камилем «напеваем»: «Ля-ля, ля-ля, ля-ля, нифига себе, женщин-то как много», – подзуживаем мы друг друга. Или кто-то другой поет, а остальные опять: «Ух ты, женщин-то сколько в зале – целых три бабки сидят!» И вот так мы поем одну песню за другой в этих люфтах, прыгая на заднем фоне солирующего, шутим и пытаемся себя как-то подзавести. Звучат слова: «Рита, Рита, Маргарита», «Маруся, раз-два-три», «Сюзанна, Сюзанна», «Как много девушек хороших…», «Иветта, Лизетта, Мюзетта», – ситуация сама по себе анекдотическая. «Как много девушек хороших,/ Как много ласковых имен,/ И лишь одно из них тревожит,/ Унося покой и сон, когда влюблен», – и мы это все в зал, а там эти три бабушки в первом ряду, две из которых уже уснули, подтверждая, что они действительно ветераны, а остальные ребята достаточно незрелого возраста с удивлением смотрят на нас, и все это скорее похоже на День милиции или на 23 Февраля, но никак не на Международный женский день. И вот мы друг друга так подзуживаем: «Вот, в зале три бабульки». – «Да, как они внимательно смотрят!» – «Ой, вообще можно обхохотаться!» – «Сейчас «Риту, Риту» буду петь для тех, в первом ряду – как им понравится!» И в какой-то момент мы уже заканчиваем номер (а заканчиваем мы песней, которую пел Андрей Миронов в «Соломенной шляпке»: «Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жаннетта, Жоржетта… Клянусь, до конца моя песня не спета…»), – и в этот момент Камиль делает так: «И-го-го!» – по-тихому, но мы-то все это слышим. Это Камиль решил в конце номера еще больше подзадорить нас, хотя мы настолько уже друг друга подзадорили в этих музыкальных паузах, что это стало последней каплей. Камиль, заржавший лошадкой, и его «и-го-го» нас убило.
Когда Камиль проигогокал, Леша сразу сложился пополам: он ухохотался так, что сразу решил поклониться. Он поклонился, а петь нам еще нужно было минуты полторы, и заканчивалось все общим «у-у-у», после которого мы делали поклон. И вот до этого «у-у-у» – поклонившийся Леша, и после этого Камиль, который всех и рассмешил, хлопает в ладоши и тоже издает истерический смех, обозначающий «ни фига себе – я пошутил», и ржет в голос, и тоже выключается из завершения номера. Слава стойко держится: у него краснеет шея, но он продолжает петь. Камиль уже хлопнул в ладоши, Леша поклонился, а я просто отворачиваюсь назад – у меня дрожит спина. Не думаю, что крупные ребята-омоновцы понимали драматургию номера в виде захохотавшего игогокнувшего Камиля, поклонившегося Леши, поющего с красными жилами и с красной шеей Славы и стоящего с дрожащей спиной меня.
Надо сказать, что расколов много было, есть и будет еще, наверное, в нашей жизни, но вот про еще один расскажу, где все мы себя проявили так же, то есть Слава продемонстрировал свою стойкость, а Леша, Камиль и я повели себя примерно так же, как в истории с ветеранами ОМОНа.
Сережа Шустицкий нас привел в Дом актера к Люсе Черновской в молодежную секцию, и Маргарита Александровна Эскина давала нам возможность репетировать в комнатках Дома актера и даже встречаться там по поводу разных проектов. И вот некий телевизионный проект нам предложил Сережа Шустицкий. Он назывался «Алло! Алло!» Концепция заключалась в том, что надо было придумать какой-то скетч, а люди потом писали варианты ответов или звонили, угадывая, правда это или неправда. И была встреча Сережи Шустицкого с нами в одной из комнат Дома актера, куда он привел режиссера Женю. Он привел его и говорит: «Вот это Женя. Он будет режиссировать эту передачу», – и начинает нам объяснять, как это все будет происходить. И потом дает слово Жене. Мы с Женей были не очень знакомы и не знали, что он заикается. Женя после рассказа Сережи Шустицкого поворачивается к нам и говорит: «Это с-с-с-с-с-с…» – и заикается с длительной задержкой. И вот он довольно долго произносил это «с-с-с-с-с», и тут Камиль первый, как с «и-го-го», хлопнул в ладоши и, сдавливая смех, просто выбежал из комнаты. Леша Барац (а Женя уже секунд тридцать пытается сказать это первое слово) опять сложился, поклонился в стол. Остались мы со Славой: Камиль убежал, а Леша выпал из общего разговора. Тут Женя произнес: «С-с-с-к-е-летик». А Сережа, видимо, знал, что Женя заикается, и спрашивает: «Женя, какой скелетик?» – и он так спросил, глядя на Женю как на дурачка, мол, что за ерунда; я же рассказал видение программы – какой скелетик? После этого я просто отвернулся к окну, и меня начало трясти так же, как в случае с ветеранами ОМОНа.
Я вижу, что Леша выбегает из аудитории, а я трясусь и тоже через какое-то время выбегаю. Надо отдать Славе должное: он, опять покраснев, хотя ему ничего не нужно было допевать, дослушивал Женю, глядя ему в глаза, сдерживая вибрации организма.
Женя имел в виду, что то, что рассказал до этого Сережа Шустицкий, это был скелетик программы, концепция, составляющая, и хотел подытожить все, вышесказанное Сережей.
Дальше помню, что мы заходили в аудиторию, отхохотавшись за ее пределами, но потом все же опять выбегали из нее, потому что снова видели Женю.
Когда я рос в Рязани маленьким мальчиком, я не понимал, что есть евреи, есть татары. Это потом уже, поступив в ГИТИС, где курс был многонациональным, когда мы создали театр, я понял, что моя судьба на тридцать лет оказалась связана с тремя евреями и татарином.
У нас была соседка, ее звали бабушка Хэлла. Мы жили в доме гостиничного типа: на первом этаже коридор, а со второго этажа отсеки, в каждом по шесть комнат. Комнаты были порядка двенадцати метров, и мы в одной из таких жили: я, две сестрички мои и папа с мамой, впятером, без горячей воды, душ был через дорогу в общежитии. Так вот бабушка Хэлла мне помогала подтягивать английский язык. И мама мне как-то сказала, что она еврейка. Ну, еврейка и еврейка. А потом я, как-то возвращаясь из школы, увидел на двери, ведущей в наш отсек, такое объявление: «Уважаемые жильцы! Убедительная просьба плотнее закрывать за собой дверь – сильное зловоние снизу». Я так удивился, потому что, во-первых, в доме этом жили очень простые люди, которые постоянно ругались, были драки, дебоши, а тут – «уважаемые жильцы». И «зловоние» я тоже не понимал, потом уже понял, что это имеет отношение к запаху. Написала это бабушка Хэлла, которая не могла написать: «Закрывайте дверь, козлы! Воняет очень с лестницы».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: