Фабиан Гарин - Командующий фронтом

Проснулся он чуть свет, бесшумно оделся и, достав из планшета листок белой бумаги, написал записку:

«Дорогие дети! Ваш папа скоро приедет. Знайте, что он настоящий герой и беззаветно дерется за вашу жизнь. Крепко целую.

К утру тучи разбежались, и над городом засияло горячее солнце.

Лазо застал Матвеева в ревкоме. Он был озабочен и рассеян, но старался не выдавать беспокойства.

— Ты про телеграмму Центросибири знаешь, Николай Михайлович?

— Знаю, у меня ведь копия, — ответил Матвеев и в свою очередь спросил: — Когда приехал?

— Ночью.

— Где спал?

— У Кларка.

— И он приехал?

— Кларк еще в дороге. Сюда идут две сотни казаков, одной командует Кларк, другой Безуглов.

— Одну придется оставить в Чите… Не сегодня-завтра эсеры и белогвардейцы могут поднять мятеж в городе.

— Если нужна сотня, пожалуйста, — согласился Лазо. — Дня через два казаки приедут в Читу, но только прошу Безуглова направить ко мне без задержки. А теперь, Николай Михайлович, расскажи мне о положении на фронтах.

Матвеев пожал плечами и ответил:

— Признаться, у меня самого общие сведения.

— Все равно рассказывай.

— Ну так слушай! О восстании чехословаков ты уже знаешь. Командующий фронтом Муравьев изменил нам и поднял мятеж. В Мурманске высадился десятитысячный десант англичан. Он захватил Кемь, Сороку и движется на восток для соединения с чехословаками. Левые эсеры убили в Москве германского посла Мирбаха.

— Зачем?

— С провокационной целью. Они хотят вызвать войну между Германией и Советской республикой.

— Ну и дела, — озабоченно покачал головой Лазо.

— Это не все, — продолжал Матвеев. — В Костроме Чека раскрыла монархический заговор. Кавказские меньшевики объявили «независимость» Грузии. Адмирал Щастный подготовлял контрреволюционный переворот на Балтфлоте, но его успели ликвидировать. В Москве раскрыт заговор, возглавлял его какой-то «Союз защиты родины и свободы». Турция готовится к захвату Батума и Карса. Бакинские меньшевики и эсеры обратились к англичанам с приглашением прибыть в Баку. От Самары до Байкала растянулся мятежный чехословацкий корпус…

— Хватит! — оборвал Матвеева Лазо. — Куда ни кинь, повсюду клин.

— Так вот не медли, Сергей Георгиевич, и выезжай!

— Где же Центросибирь?

— Позавчера была в Верхнеудинске, а сегодня…

— Ясно, можешь не говорить. Немедленно выезжаю на фронт, а тебя прошу послать ко мне хотя бы десять коммунистов-политработников. И обязательно пошли Ольгу Андреевну Грабенко, она недели две как в губпартшколе работает.

— Пошлю.

Матвеев встал из-за стола и протянул руку.

— Чуть не забыл, — спохватился он, — у меня для тебя письмо, а от кого — не знаю.

Он долго рылся в ящике стола и, разыскав наконец два письма, протянул их Лазо.

— На вот!

Лазо взглянул на конверты. В первую минуту показалось, что письма от матери, но, присмотревшись, он убедился, что почерк незнакомый.

— Ладно, прочту на досуге, — быстро сказал он и поспешил из кабинета.

Командующий новым, Прибайкальским фронтом рад был бы встретить Рябова. И только подумал о нем, как позади раздался голос:

— Товарищ главком!

Лазо порывисто обернулся. Перед ним стоял Иван Рябов.

— Легок на помине. Как дела?

— Как вам сказать, товарищ главком, я и швец, и жнец, и в дуду игрец.

— Незаметно вроде, — с усмешкой произнес Лазо.

Чтобы замять разговор, Рябов спросил:

— Степан Безуглов жив?

— Завтра-послезавтра приедет сюда со своей сотней.

— Надолго?

Вместо ответа Лазо сказал:

— Пойдем-ка, друг, в сторонку!

Они прошли в конец коридора и уселись на скамью.

— Ты откуда узнал, что я приехал? — спросил Лазо.

— Слышал краем уха, что вас переводят на другой фронт. Вот и решил зайти в ревком осведомиться, а если там ничего не узнаю, то наведаться на квартиру к Кларку, может, Анна Ивановна что знает.

Лазо, приложив палец к губам, прошептал:

— Проследи, когда приедет Кларк, и отдай ему мою записку.

— Будет сделано, товарищ главком.

Лазо достал блокнот и размашистым почерком написал:

«Борис! Тебя с сотней оставляют в Чите. Безуглова с казаками направь ко мне в сторону Верхнеудинска. Ольгу не успел повидать. Ночевал у тебя дома. Целую.

— Вот и все, — сказал он, отдавая записку Рябову. — Я сейчас уезжаю.

— Не поминайте лихом, — промолвил Рябов.

— За что же?

— Может, мало внимания уделял. Поверьте, товарищ главком, больше четырех часов в сутки не сплю. То туда гонят, то сюда, то это сделай, то се… И когда эта завирушка кончится, и когда я к себе домой доберусь?

Лазо попрощался с Рябовым и направился на станцию. Подойдя к своему вагону, он столкнулся с Агеевым.

— Ты что здесь делаешь? — удивился Лазо.

— Третий день в Чите. Сегодня собираюсь ехать домой. Иду по путям и вижу — знакомый вагон. Подошел, спрашиваю, где главком, а боец отвечает: «Иди своей дорогой».

— Ты до зарезу нужен мне, Степан Степанович. Идем ко мне!

Они вошли в вагон и уселись.

— Слово свое я сдержал, — сказал Лазо. — Старика Шаборина разыскали, я его довез до Оловянной в этом самом вагоне.

— Нашли? — обрадованно воскликнул Агеев. — Спасибо!

— Спасибо тебе за Мациевскую! А теперь хочу тебя забрать машинистом на Прибайкальский фронт.

Агеев смутился. Жена его привыкла к тому, что он уезжал на два-три дня и возвращался, но отправиться на фронт, не предупредив ее, показалось ему жестоким. И отказывать Лазо было неловко.

— Не хочешь или боишься? — спросил Лазо, не получив ответа.

— Не обижайте, товарищ главком, я трусом никогда не был. Вот жене ничего не сказал.

— Письмо напишешь. Так едешь?

— Еду! — решительно ответил Агеев.

— Иди на паровоз, скажи машинисту, чтобы шел в депо отдыхать.

Сидя в вагоне, Лазо вспомнил про письма, переданные ему Матвеевым. Одно из них было написано размашистым почерком, и в каждом слове — ошибка. Не пожелав взглянуть на подпись, он с трудом разбирал строки:

«Дорогой товарищ Лазо! Я пишу уже по-русски. Видел Аду, говорила, что ты командуешь фронтом против атамана Семенова. Желаю тебе успеха. Как дерутся мадьяры? Пусть политработники учат их русскому языку. Если меня отпустят, то приеду командовать интернациональным батальоном. С коммунистическим приветом».

Лазо дважды прочитал письмо, но разобрать подпись не смог. И вдруг догадался: да ведь это Мате Залка! «Какой молодец, — подумал Сергей Георгиевич, — так быстро научился писать по-русски».

Другое письмо было написано мелким каллиграфическим почерком:

«Любезный Сергей Георгиевич! Пишет вам бывший красноярский телеграфист Алексей Алексеевич Семибратов. Много воды утекло в Енисее с тех нор, как вы уехали. Слышали про вас, что вы командуете Даурским фронтом и на этом поприще у вас большие успехи. До последнего времени я начальствовал в почтово-телеграфной конторе, а сейчас переехал в Иркутск, потому что чехословаки подняли мятеж и расстреливают всех коммунистов. Я хотя и сочувствующий, но не хочу оставаться с царскими приспешниками.