Володя Тейтельбойм - Неруда

В заявлении Шведской академии не обойден молчанием и тот факт, что Неруда не только поэт-глашатай ослепительной мечты, но и революционер, продолжающий бороться и сегодня. В доказательство приводится следующее высказывание поэта: «И тогда я расстался с детством, потому что понял: моему народу жить не позволяют и в погребении отказывают». Невозможно замолчать этот факт и не засвидетельствовать, что Неруда видит свою родину «порабощенной и угнетаемой со времен конкистадоров». Его самого не раз выдворяют и преследуют, однако он не сдается. Сообщества угнетенных есть повсюду. Именно их он неустанно ищет, «став поэтом угнетенного человечества».

Заявление, которое затем было прочитано по шведскому радио, явно написано опытной рукой знатока нерудовской поэзии. Это рука ангела-хранителя поэта при Академии. Ангела с мечом, знаменитого шведского писателя, современника Неруды, испытавшего на себе влияние той же эстетической революции, к тому же знатока латиноамериканской литературы. На протяжении двадцати лет Артур Лундквист вел кампанию за присуждение премии Неруде. Он побывал в Чили в мае 1946 года, в конце осени, в сезон дождей, и прошел по выложенной камнем дороге среди влажной травы до двери нерудовского дома, о чем он вспоминает в своей книге «Элегия Пабло Неруде». Тогда же Неруда познакомил меня с ним. Я навестил Лундквиста в отеле «Крильон де Сантьяго». В 1957 году Лундквист вновь приехал в Чили. Он увидел коллекции поэта, однако понял, что тот коллекционировал прежде всего события, лица, человеческие судьбы, воплощенные в предметах, привезенных со всего мира.

Шведский академик долгие годы вел работу среди восемнадцати членов этого консервативного учреждения, пока не добился премии для своего друга, которого считал величайшим поэтом.

Не переставая звонил телефон на Ля-Мотт-Пике. Шведский посол просил назначить ему встречу на девять утра. Толпа журналистов проникла в большую гостиную. Они дожидались заявления Неруды. А он не появлялся. Журналисты томились два часа, но не сдавались. «Посол ждет официального подтверждения, прежде чем встретиться с вами» — таков был неизменный ответ. Наконец Неруда появился в сопровождении Матильды и французского поэта Луи Арагона. Зал осветили вспышки магния, журналисты устремились навстречу лауреату. Под перекрестным огнем их вопросов поэт дошел до кресла и медленно опустился в него. Рядом стояла его супруга в голубом костюме. Вопросы волнами обрушивались на лауреата. Арагон в черном костюме с розовым галстуком беседовал с лауреатом под градом поздравлений. Артобстрел прекратился на мгновение, только когда сотрудник посольства громко объявил: «Вас просит к телефону президент Альенде…»

Большинство писателей заявили в прессе, что премия присуждена справедливо, хотя некоторые из них сделали это скрепя сердце. Арагон сказал, что Неруда — один из самых любимых его поэтов и что он лучший поэт в мире. В Вальорисе Пабло Пикассо порадовался, что присуждение Нобелевской премии его другу и тезке совпало с его собственным 90-летием.

В Испании мгновенно провели опрос общественного мнения. Висенте Алейсандре (который сам через несколько лет получит Нобелевскую премию), наиболее выдающийся, наряду с Рафаэлем Альберти, из поэтов «поколения 1927 года», глубоко чуждый всякой мелочности, заявил:

«Я, испаноязычный писатель, счастлив, что Нобелевская премия справедливо присуждена Пабло Неруде, я друг этого необычайного поэта и испытываю то же чувство удовлетворения, которое охватило всех, причастных к испаноязычной литературе».

Близкий друг Пабло Неруды писательница Анна Зегерс прислала ему из Германской Демократической Республики проникновенное письмо. Она написала его, чтобы понять, «что же ты собой представляешь». Вот они — Неруда и Зегерс — сидят за столом вместе с Жоржи Амаду, Луи Арагоном и Ильей Эренбургом и спорят об одном из самых загадочных писателей в истории литературы — о Бруно Травене {150} 150 Травен Бруно ( наст. фам. Торсван, (1890?-1969) — немецкий писатель, живший с нач. 20-х гг. в Мексике и писавший о жизни этой страны. . Лишь Анна Зегерс и Пабло Неруда знали, кто он такой, и хранили эту тайну. Сидящие за столом говорят о том, что писатели, участвующие в Движении сторонников мира, обязаны каждое воззвание превращать в «маленькое произведение искусства». Анна Зегерс вспоминает эпизоды боевой жизни. Впервые она увидела Неруду на войне в Испании: Чилийское консульство не прекратило работы даже в разгар бомбардировок Мадрида. Писательница вспоминает, что своей поэзией Неруда помогал людям, «потому что в стихах этих было нечто, спасавшее человека от плена одиночества, которое порой хуже тюремного заключения…».

Неруда с детства преодолевал одиночество. Теперь он ощутил себя нужным многим и многим.

В четверг 21 октября 1971 года я еду в сенат. По дороге в автомобиле по радио слышу сообщение: «Стокгольм. Сегодня чилийский поэт Пабло Неруда удостоен Нобелевской премии в области литературы». Потом мы узнали, что лауреат признался журналистам: «Поэты верят в чудеса, и, похоже, на этот раз чудо свершилось». В сообщении говорилось, что Шведская академия присудила премию за «поэзию, которая со стихийной силой пробуждает чаяния и надежды континента». Информация была обширной и содержала сведения о сумме вознаграждения — 450 тысяч шведских крон, что равно 88 тысячам долларов. Сообщалось также, что нынешний посол Чили во Франции стал вторым чилийцем после Габриэлы Мистраль, удостоенным Нобелевской премии. (Габриэла Мистраль получила ее в 1945 году.) Такого же признания несколько лет назад добился другой латиноамериканец, гватемалец Мигель Анхель Астуриас. В сообщении говорилось, что премия будет вручена лауреату лично королем Густавом Адольфом VI 10 декабря на церемонии в церкви Филадельфия, поскольку Стокгольмский дворец музыки, где обычно вручаются эти премии, закрыт на ремонт.

Тут же принимаю решение и вместо сената еду в ЦК партии. Вести поступают отовсюду, в движение пришла вся страна. Альенде выступает по радио:

«Эта награда, которая обессмертила имя нашего соотечественника, означает победу не только Чили и ее народа, но и всей Латинской Америки».

Срочно собирается Центральный Комитет коммунистической партии и решает послать Неруде приветствие.

«Все члены партии Рекабаррена и Лаферте, которых поэт воспел наряду с другими героями нашей родины — Лаутаро, Кауполиканом, Бернардо О’Хиггинсом, Каррерой, Мануэлем Родригесом-и-Бальмаседой, — гордятся этим решением Шведской академии…»

Народ ликует по всей стране. На немощеной улице, где на табличках написано то же имя, что и на обложках книг поэта — Пабло Неруда, все дома украшены национальными флагами.