Питер Гай - Фрейд

Конечно, поступок был необъяснимый. Теоретические головоломки раньше не останавливали основателя психоанализа, а трудности изложения его не пугали никогда. Разумеется, многое объясняет война. «Воины» – Мартин и Эрнст – ежедневно подвергались опасности, и Фрейд считал, что теперь не время для оригинальности. Но, с другой стороны, в 12 главах книги по метапсихологии он и не претендовал на оригинальность. Кроме того, в его распоряжении было больше времени, чем мэтр хотел и даже мог продуктивно использовать. А еще Фрейд обнаружил, что работа, когда он заставлял себя ею заняться, становилась утешением. Книга по метапсихологии могла стать желанным отвлечением от газет. Словом, истинные причины неудачи этого проекта крылись в нем самом.

Безмолвная драма так и не опубликованной книги прежде всего обусловлена временем ее создания. Основы теории, которые основатель психоанализа собирался со всей определенностью изложить, чтобы поддержать своих сторонников и возразить противникам, ускользали от него. Он не обращался в другую веру. Шибболеты психоанализа – динамическое бессознательное, работа вытеснения, эдипов комплекс, конфликты между влечениями и сопротивлениями, сексуальное происхождение неврозов – остались неизменными, однако очень многое стало открыто для сомнений. Работа о нарциссизме была первым ярким симптомом серьезной переоценки ценностей, и в этом смысле уничтожение семи статьей по метапсихологии выглядит симптоматичным. В годы войны Зигмунд Фрейд не очень ясно представлял, что нужно делать. Как и в конце 90-х годов XIX столетия, он переживал этап скрытого творчества, когда мучения были признаком будущих великих открытий, смутно осознавая (по его же собственному выражению), что «забеременел» новыми идеями.

Всю осень 1918 года Вену будоражили слухи о мире. Тайные переговоры, которые австрийские дипломаты начали весной 1917-го с целью заключить сепаратное мирное соглашение за спиной Германии, были неудачными и непрофессиональными. Как и следовало ожидать, они ни к чему не привели. Однако в начале сентября 1918-го, после еще одного года кровопролитных сражений, власти Вены перед лицом голода дома и почти неминуемого поражения на фронте обратились к странам антигерманского блока. Последовало предложение начать мирные переговоры. Столкнувшись в начале года с забастовками и мятежами, Австрия была готова пойти на значительные территориальные уступки, но не отказывалась от принципа многонациональной империи. В середине октября страны антигерманского блока, которые были близки к победе, отклонили предложение. Австрийский вариант договора их не удовлетворял. В министерствах царил хаос. Один историк сравнивал ситуацию с лихорадочными и бессмысленными движениями тонущего человека. Люди пребывали в растерянности. 25 октября Фрейд писал Эйтингону, что находит наступившее время ужасно волнительным. «Это хорошо, – прибавляет он, – что старое должно умереть, но новое еще не пришло».

К этому времени масштабы военных действий изменились. Если на Западном фронте бойня продолжалась с той же силой, то на Восточном сражения затихали. Россия явно была не прочь выйти из войны, но в начале марта Центральные державы, непреклонные и мстительные, навязали недавно появившемуся на политической арене Советскому государству драконовский Брест-Литовский мирный договор. Еще один маленький успех военно-политический блок государств, противостоявших Антанте, праздновал в мае, когда Румыния, частично оккупированная их войсками, также заключила мир. С другой стороны, Болгария, которая долго колебалась и не могла сделать выбор между воюющими сторонами, прежде чем в 1915 году перешла на сторону немцев и австрийцев, в конце сентября была вынуждена заключить перемирие со странами антигерманского пакта. Через месяц, после эффектных, почти легендарных операций в пустыне на Ближнем Востоке, Британия вынудила капитулировать Турцию.

В конечном счете к окончанию Первой мировой войны привели не молитвы и не желания простых людей, а оружие союзников вместе с грандиозным проектом мирного договора Вудро Вильсона. Британские, французские, а затем и американские войска повернули мощное весеннее наступление немцев во Франции вспять. В начале июня 1918 года немцы встали приблизительно в 40 милях от Парижа, а в середине июля началось большое контрнаступление. Теперь страны антигерманского блока было уже не остановить. К концу сентября генерал Людендорф, стремившийся любой ценой не допустить войска врага на землю Германии, призвал к переговорам. Крах кайзеровской армии, одной из самых мощных военных машин в истории, был уже близок – и мир тоже.

В начале осени, когда Людендорф смирился с неизбежным, еще большему улучшению настроения Фрейда способствовал международный конгресс психоаналитиков, собравшийся в Будапеште [191]. Последнее подобное собрание прошло в 1913 году в Мюнхене. Основатель психоанализа очень нуждался в радостном воссоединении, которое обещал этот форум.

В августе он писал Абрахаму, которого не видел четыре года, с самого начала военных действий, что был слишком зол и слишком голоден, поэтому и не ответил на его последнее письмо. Для такого неутомимого корреспондента, как Фрейд, сие был явный признак подавленного настроения…

Конгресс, который первоначально планировали собрать в Бреслау, прошел в Будапеште 28–29 сентября. Представительство на нем оказалось вынужденно усеченным: из 42 участников двое были голландцами, трое немцами, а 37 представляли Австро-Венгрию. Тем не менее это был конгресс. Фрейд прочитал не просто доклад в свободной форме, как обычно, а официальную лекцию, в которой очертил разнообразие техник и призвал к созданию психоаналитических клиник, в которых могли бы лечиться бедняки. Событие оказалось радостным, условия превосходными и приемы выше каких бы то ни было похвал. Психоаналитиков поселили в элегантном Gellert Hotel. По прошествии месяца Фрейд все еще с удовольствием вспоминал об этом форуме. Абрахаму, с нескрываемым удовлетворением, он писал о прекрасных будапештских днях.

Конгресс, как отметил Эрнест Джонс, стал первым, на котором присутствовали официальные представители властей, в данном случае австрийского, немецкого и венгерского правительств. Причина была чисто практическая – усиливавшееся осознание роли «военных неврозов» в армейских планах. Присутствие наблюдателей, облеченных властью, определенным образом усиливало странную диалектику жизни и смерти в истории психоанализа. Идеи Фрейда, к которым в мирные времена психиатры не желали относиться всерьез, теперь начали пользоваться поддержкой у врачей, приписанных к военным госпиталям и столкнувшихся с контужеными солдатами. Для некоторых специалистов война была громадной лабораторией проверки психоаналитических гипотез. «Судьба, – сказал британский психиатр У. Х.Р. Риверс в 1917 году, – похоже, в настоящее время дала нам беспрецедентную возможность проверить истинность теории бессознательного Фрейда, в той степени, в которой она касается формирования психических и функциональных нервных болезней». В прошлом, столкнувшись с давлением военных властей, психиатры не сопротивлялись поверхностному представлению, что солдат, у которого наблюдаются симптомы «военного невроза», скорее всего, является симулянтом и его следует тут же отправить назад на передовую или даже отдать под трибунал, – на самом деле в большинстве своем они поддерживали это мнение. Однако среди врачей – стран антигерманского блока не в меньшей степени, чем Центральных держав, – постепенно росло понимание, что, как выразился сам Фрейд, «только самая маленькая доля страдающих «военным неврозом»… были симулянтами».